С тем же увлечением, с каким за месяц до этого они учили Михася, они занялись верховой ездой. Они надевали амазонки и цилиндры, менялись хлыстами и по целым дням разговаривали о новых знакомых, о том, какая у них посадка, или о том, как будет хорошо, когда весной они устроят загородную прогулку верхом.
Пан Стукальский, учитель музыки, и пан Зацеральский, учитель рисования, были забыты; их места в сердце Линки и Стаси заняли пан Галопович и пан Выбуховский, молодые и красивые помощники хозяина манежа.
Мадзя уже не могла задавать барышням уроки, они учились только с нею и только из любви к ней. После окончания занятий книги и тетради оставались на столе, а Линка и Стася бежали в гардеробную, чтобы переодеться в амазонки.
Положение Мадзи в доме Корковичей становилось все более щекотливым. Иногда она в отчаянии хотела поблагодарить своих хозяев за работу и умолять панну Малиновскую взять ее на службу в пансион или устроить ей частные уроки. Однако она тут же спохватывалась.
"Что же это я, - думала Мадзя, - каждую четверть буду менять место? Везде меня ждут неприятности, и мой долг перенести их. В конце концов девочкам надоест верховая езда, и у меня опять будет с ними меньше хлопот. Слишком везло мне в жизни, потому-то я легко теряюсь".
Когда она пожаловалась однажды панне Говард, что девочки ленятся и стали слишком смелы, та удивилась.
- Как? - воскликнула она. - Вас не радует, что девочки становятся независимыми? Разве только мальчики должны увлекаться физическими упражнениями? Разве только они имеют право громко разговаривать и делать смелые движения? О, панна Магдалена, прошли те времена, когда обманчивый румянец смущения и потупленные глазки являлись украшением женщины! Неустрашимость, уменье найти выход из самого трудного положения - вот достоинства новых женщин.
Однажды пани Коркович вызвала Мадзю к себе.
- Я замечаю, панна Магдалена, - сказала она, - что вы все дольше и дольше занимаетесь с девочками. Такие занятия не могут быть полезны ни для них, ни для вас. Поэтому я написала письмо пану Дембицкому и предупредила старика, что его племянница не может больше у нас заниматься.
- Вы уже отослали это письмо? - с ужасом спросила Мадзя.
- Да. И пан Дембицкий согласился со мной.
- Нет, этого я не заслужила! - воскликнула Мадзя. - Ведь племянница пана Дембицкого не мешала нашим девочкам. Что я теперь скажу ему?
Мадзя расплакалась, и обеспокоенная пани Коркович сменила вдруг суровый тон на нежный.
- Но, панна Магдалена, я хотела сделать для вас лучше, мне вас жалко, говорила она, думая про себя, что, если Мадзя уйдет, исчезнет последняя надежда познакомиться с Сольскими. А так они, может, как-нибудь и навестят ее...
Однажды вечером, - это был будний день, - к дому Корковичей снова подкатила карета Ады, и камердинер вручил Мадзе письмо.
"Позавчера, - писала панна Сольская, - Эленка с отчимом и его семьей вернулась из-за границы. Сегодня все они придут ко мне на чай, так что приезжай, они хотят с тобой познакомиться".
Пани Коркович охотно разрешила Мадзе уехать, и та в крайней тревоге, надев новое платье, поехала к Аде.
В передней лакей остановил камердинера и стал о чем-то шептаться с ним. Через минуту вбежала горничная Ады; узнав Мадзю, она снова убежала, однако тут же вернулась и попросила гостью в комнаты.
- Только, барышня, входите потихоньку и станьте поодаль, там одна барыня вызывает духов, - в волнении говорила горничная.
- Какая барыня?
- Жена отчима Норских. Четверть часа назад ее схватило, нашло на нее.
Мадзя осторожно проскользнула в полуотворенную дверь тетиной Ады и, остановившись на пороге, увидела странную сцену. Посредине комнаты, за столиком, сидела женщина лет тридцати, с остановившимися глазами и волосами, рассыпавшимися по плечам, как львиная грива. На лице ее застыло странное выражение изумления и страха. Рядом с нею стоял красивый брюнет и как будто о чем-то спрашивал. Остальные сидели в разных уголках тетиной, впившись глазами в ясновидицу.
Брюнет повторил вопрос, но женщина не ответила. Она обратила глаза на Мадзю и, внезапно протянув к ней руки, звучным голосом воскликнула по-английски:
- Вот избранница!
Она закрыла глаза, нахмурила брови, словно с трудом собираясь с мыслями, и прибавила с удивлением:
- Странно, я не вижу избранника? Хотя он велик и могуч... Да, могуч!
Голова ее упала на подлокотник кресла, на лице появилось выражение усталости.
- Не хочу, не хочу! - повторяла она и все терла руками глаза.
Брюнет нагнулся и дунул ей в лицо. Прошло несколько минут.
- Я спала? - спросила ясновидица со смехом; однако голос у нее изменился.
Когда Мадзя снова посмотрела на нее, ей показалось, что за столиком сидит другая женщина: страшные за минуту до этого глаза потухли, вдохновенное лицо стало добрым, а потом шаловливым. Женщина поднялась с кресла и перешла на диванчик, смеясь и вытирая слезы.
- Ах, оставьте! - говорила она по-английски. - Я давно так не уставала.
