- И всегда одинаково скромны, - говорил Згерский, сладко улыбаясь и ласкающим взглядом быстрых глазок окидывая Мадзю. - Да, дело, и не одно...
- Любопытно знать...
- Прежде всего личное. При всякой, даже мимолетной встрече с вами, меня в первую минуту охватывает неприятное чувство, мне как будто стыдно, что все-таки я нехороший человек. Но прошла эта первая минута, и я вознагражден: я чувствую, что стал как будто лучше.
Он говорил так горячо и деликатно, так убежденно, что смущенная Мадзя не могла на него сердиться.
- Ну, а какое у вас еще дело ко мне? - спросила она с легкой улыбкой, а про себя прибавила:
"Какой смешной комплиментщик!"
- Это уже не личное дело, а потому оно важнее, - ответил Згерский, меняя тон. - Речь идет о человеке, который для вас не безразличен...
- Догадываюсь: об Эле! О, вы, может, думаете, что я забыла про наш уговор? Тогда у Корковичей...
- Какой уговор? - удивился Згерский.
- Мы ведь хотели позаботиться об ее будущности, и я сразу догадалась, что речь идет о ней и о пане Сольском, о свадьбе, которую Эля так опрометчиво расстроила. Но я надеюсь, что все уладится...
- Что? Какая свадьба? Какой пан Стефан? Я ведь тоже Стефан. Но если вы имеете в виду панну Элену и пана С., то простите, сударыня, я об этом и не помышлял.
- Но я помню ваши слова: мы должны заняться будущностью этих двух детей, то есть Эленки и ее брата...
- Мои слова? - с изумлением спросил Згерский, остановившись посреди аллеи и сложив на груди руки. - Из этих двух детей, как вы их называете, панна Элена интересуется сейчас, ясное дело, с какими намерениями, молодым Корковичем. А что касается пана Казимежа, то это мот, которому нужны только деньги, и наглец, который на дружеские замечания отвечает самым неприличным образом. К планам, о которых вы говорите, я не желаю иметь никакого касательства. Я хотел сообщить вам важную новость, касающуюся нашего благороднейшего пана Стефана.
- Не правда ли, редкого благородства человек? - с восторгом подхватила Мадзя.
- Это необыкновенный человек! Это, панна Магдалена, гений ума, энергии, характера! Это человек, который просто наносит ущерб людям оттого, что не занимает самого высокого положения. Ум, сердце, воля - и все это в наивысшей степени, - вот, по моему мнению, пан Сольский...
Казалось, в порыве неумеренного восторга Згерский взлетит над Саксонским садом.
- Ах, как это верно!
- А сколько мне приходится бороться за него! - воскликнул Згерский, красноречиво глядя на Мадзю. - Как под него подкапываются, какие строят козни!
- Что вы говорите? - испугалась Мадзя.
- В эту минуту, - понизив голос, продолжал Згерский, - капиталисты создают против него союз, они хотят употребить все средства, чтобы не дать ему построить сахарный завод, а ведь он распорядился уже свозить материалы. Эти люди говорят, что пан С. перехватил у них инициативу, что в будущем году они хотели начать в тех же местах строительство сахарного завода, а с паном С. думали заключить контракт на поставку сахарной свеклы.
- Что же это за люди?
- Капиталисты, ну и аристократия, которая зависит от них. Они не выносят, когда кто-нибудь становится им на пути, и тогда ни перед чем не останавливаются! - прибавил он еще тише.
- Это ужасно! - прошептала Мадзя, со страхом глядя на Згерского, который в эту минуту скромно опустил быстрые глазки.
- Хоть я пану Сольскому человек чужой, но я делаю и буду делать все, что могу, для того чтобы предупредить катастрофу.
- Да что же они могут ему сделать?
- Они могут портить работы, бунтовать рабочих, подбрасывать плохие материалы, возбуждать против него соседей и в результате - могут довести его до банкротства. Так что вы предостерегите пана Сольского, конечно, не упоминая моего имени...
- Что вы! - возмутилась Мадзя. - Кто же лучше вас может его информировать?
- Как хотите, - холодно ответил Згерский, но черные глазки совсем спрятал под ресницы. - Пан Сольский, - прибавил он, - в одном не должен сомневаться: во мне он найдет преданного человека, который, оставаясь неизвестным, будет блюсти его интересы и предупредит о всякой интриге.
- Ужас! - вздохнула Мадзя, в равной мере потрясенная и опасностью, которая грозила Сольскому, и преданностью Згерского.
- Ну вот мы и пришли, - сказал ее спутник, снова широким жестом снимая шляпу и кланяясь до земли, разумеется, насколько позволяло весьма округлое брюшко. - Спасибо за счастливые минуты, которые вы мне подарили, - вздохнул он, - и позвольте вверить вам интересы пана Сольского.
Затем он взял Мадзю за руку и, сладко глядя ей в глаза, прибавил:
- Панна Магдалена, объединимте наши усилия, и наш возлюбленный гений преодолеет все препятствия!
