Еще один взгляд, еще один поклон, еще один поворот головы - и пан Згерский покатился, как бильярдный шар, в неведомое пространство. Когда Мадзя исчезла из его глаз, он повернул в противоположном направлении и, игриво озираясь на дам, направился в известное кафе пить кофе. Там ежедневно собирались господа, блюдущие, как и он, чужие интересы, посредники в купле и продаже, устройстве займов, завязывании новых знакомств и сборе информации обо всем и обо всех, кто только мог принести доход человеку со скромными средствами.
Вернувшись домой, Мадзя в волнении бросилась к Аде и попросила позвать пана Стефана. Когда тот пришел, она рассказала ему о разговоре со Згерским.
- Что же вы так взволновались? - спросил Сольский, с улыбкой глядя на нее.
- Но ведь вам грозит опасность!
- И вас это испугало? - снова спросил Сольский.
Мадзя умолкла в смущении.
Брат и сестра обменялись мимолетными взглядами.
- Успокойся, Мадзя, - сказала Ада. - Эти господа ничего Стефану не сделают. Об их претензиях мы давно знаем, а пан Згерский, видно, заинтересован в Стефане, вот и напугал тебя.
- Но он очень расположен к пану Стефану, - с живостью возразила Мадзя. - Он так верно определил его характер, говорил, что, даже оставаясь чужим и неизвестным, будет блюсти его интересы, потому что не может не питать симпатии к человеку незаурядному...
- Ах, ах! - захлопал в ладоши Сольский. - Пан Згерский верно определил мой характер! Нет, решительно я должен с ним познакомиться.
- Кто это? - спросила Ада.
- Ловкий делец, быть может, немного лучше других, - ответил брат. - Он станет приносить мне сплетни, - а вдруг которая-нибудь пригодится, - ну, а я дам ему полсотенки в месяц. Столько, сколько он брал у покойницы Ляттер процентов, что, увы, у него сорвалось!
Мадзя слушала, надувшись.
- Вы сердитесь? - обратился к ней Сольский.
- Вы не верите человеку, который отзывается о вас с величайшим уважением.
- Да верю же, верю! - ответил Сольский. - Если вы скажете, что у Згерского крылышки херувима, я и этому поверю. В конце концов как-нибудь мы узнаем его поближе.
Он простился с обеими барышнями и, напевая, ушел к себе.
Ада некоторое время смотрела на Мадзю. Затем подсела к ней и, обняв, спросила:
- Скажи мне, но только откровенно, совершенно откровенно: что ты думаешь о Стефане?
- Я думаю то же, что и Згерский: в твоем брате совместились все достоинства в наивысшей степени: ум, сердце, воля. Кроме того, он самый благородный человек из всех, кого только я знаю, - ответила Мадзя тоном глубокого убеждения.
Ада поцеловала ее.
- Это хорошо, это очень хорошо, что ты так о нем думаешь, - сказала она, подавляя вздох.
- И потому я тебе вот что хочу сказать, - продолжала Мадзя. - Такой человек должен быть счастлив. Мы обязаны позаботиться о том, чтобы он нашел свое счастье. Я хочу сказать тебе, что он должен жениться...
- Ты права, - уронила Ада.
- И мы с тобой и с пани Арнольд должны сделать все, чтобы помирить его с Элей. У Эли есть недостатки, но у кого же их нет? А пану Стефану нужна именно такая жена.
Ада отодвинулась и пристально посмотрела Мадзе в глаза.
- И это говоришь ты? - спросила она.
- Я ведь права. Пан Стефан человек незаурядный, но Эленка тоже незаурядная женщина. Как она хороша, талантлива, а как горда! Сказать по правде, я не люблю ее даже так, как Цецилию, которой ты устраиваешь место в Язловце. Но должна тебе сказать, когда я гляжу на Элену, я преклоняюсь перед ней, - в этой женщине есть что-то царственное. Правда, она себялюбива, но, видно, знает себе цену, знает, как она обаятельна.
Ада тряхнула головой. Глаза Мадзи, ее слова дышали такой искренностью, что нельзя было усомниться в них.
- А ты не думаешь, что могут быть женщины лучше Эли? - спросила Ада.
- Может быть, в высшем обществе или за границей, - наивно ответила Мадзя.
Панна Сольская рассмеялась.
- Ах ты, ты! - сказала она, осыпая подругу поцелуями.
Затем Ада стала рассказывать Мадзе о делах женского союза, сообщила, что, наверно, будет открыт приют для учительниц, а в будущем, быть может, и для бедных матерей, что в мастерской трикотажных кофточек работает тридцать девушек и что дамы из общества дали согласие купить шестнадцать кофточек. Наконец, она открыла Мадзе, что сегодня ее интересуют только трудящиеся женщины и бедные девушки и порою мучит совесть оттого, что она забросила свои мхи и лишайники.
- Представь, я не делаю сейчас и четвертой части тех наблюдений, которые делала раньше, - закончила она с огорчением.
Прошла пасха, которая особенно запомнилась Мадзе, - в эту пору она познакомилась с некоторыми родственниками Сольских. Независимо от возраста и титула, все они были с Мадзей предупредительно вежливы. Но от них веяло таким холодом, что разговоры с ними были для девушки сушим мученьем. Она бы отказалась от всех богатств и почестей, бежала бы куда глаза глядят, если бы ей пришлось чаще встречаться с этими важными барами, которые каждым словом, каждым взглядом и жестом показывали, что она чужда им и даже неприятна.
