Внезапно в передней раздался звонок. Сольский выпустил руку Мадзи. Через минуту вошел лакей и подал девушке визитную карточку.
- Господин спрашивают, - сказал он, - угодно ли будет вам принять их.
Взглянув на карточку, Мадзя так смутилась, что Сольские были удивлены. Затем она протянула Аде карточку, на которой огромными буквами значилось "Ментлевич".
- Кто это? - спросила Ада.
- Это мой... то есть моих родителей знакомый, из Иксинова...
- Надо его принять, - сказала Ада.
- Может быть, мы мешаем? - спросил Сольский, собираясь уйти и глядя на Мадзю с тревожным любопытством.
В его разочарованной душе зародилось подозрение.
- Чем же вы можете мне помешать? - возразила Мадзя. - Только заранее прошу извинить, если первое впечатление будет не очень благоприятное. Он человек хороший, но... немного провинциал.
Ада жестом отослала лакея, и через минуту в комнату вошел пан Ментлевич. Как и прежде, волосы у него были коротко острижены, усики торчали; одет он был в парадный костюм и держался развязно.
- Целую ручки, милостивая государыня! - закричал он еще с порога, расшаркиваясь. - Родители ваши обнимают вас, а весь Иксинов шлет поклоны. Достопочтенная пани докторша хотела прислать корзинку спаржи...
- Пан Ментлевич, - представила Мадзя гостя.
- Сольский, - сказал пан Стефан, протягивая руку.
Пан Стефан понял причину смущения Мадзи, тем более, что гость, услыхав его фамилию, сразу оцепенел и потерял дар речи.
- Как поживаете? - спросила Мадзя, пожимая Ментлевичу руку. - Что нового в Иксинове?
Ментлевич сел на указанный ему стул и перевел дух. Затем, собравшись с силами, выпалил:
- Да что там нового! Достопочтенный пан доктор с супругой здоровы, ксендз и майор тоже. Пан Здислав прислал вашим уважаемым родителям две тысячи рублей.
- Неужто правда? - обрадовалась Мадзя.
- Клянусь честью! - заверил Ментлевич. - У пана Здислава прекрасная должность, недалеко от Москвы; десять тысяч жалованья в год. Он было прихворнул, но все уже прошло.
- Да, знаю, он писал мне. А как ваши дела?
- О, превосходно. Я женюсь на панне Евфемии.
- Евфемии? - переспросила Мадзя.
- Да. Мы и приехали сюда втроем: достопочтенная пани заседательша, моя невеста и я.
- Неужели?
- Приехали проветриться. Дамы собирались нынче сделать вам визит, милостивая государыня, но нам всем придется быть на обеде у Корковичей.
- У Корковичей?
- Совершенно верно, - подтвердил Ментлевич, - ведь я устроил пану Корковичу продажу его пива по всей нашей железной дороге, кроме того...
- Ах, вот как! Что же еще нового в Иксинове?
- Да все по-старому, милостивая государыня. Панна Цецилия должна в июле переехать в Язловец.
- Окажите любезность, напомните ей про обещание остановиться у нас, вмешалась Ада.
- С величайшим удовольствием, - кланяясь, ответил Ментлевич. - Что бишь я еще хотел сказать? Да! Умер старик Цинадровский.
- Умер? - переспросила Мадзя таким необычным голосом, что Сольский опять насторожился.
- Умер, кажется, и этот актер Сатаниелло, - продолжал Ментлевич. - Что ж до пана Круковского, - прибавил он, с лукавой усмешкой взглянув на Мадзю, - то он с сестрой проживает в Вене и от скуки, говорят, пишет в здешние газеты.
- Вы говорите о пане Людвике Круковском? - внезапно спросил Сольский.
- О нем самом, - подтвердил Ментлевич, вскакивая со стула. - Я имел честь быть знакомым с уважаемым паном Людвиком и весьма польщен...
- А как родители, ждут меня на каникулы? - перебила его Мадзя со все возрастающим беспокойством.
- Совсем не ждут! - ответил пан Ментлевич с еще более умильной улыбкой и состроил такую мину, что Мадзя просто опешила, тем более, что она все время чувствовала на себе пристальный взгляд Сольского.
Больше она не задавала вопросов Ментлевичу, и тот, ободренный любезным приемом, начал разглагольствовать о том, как он счастлив. Всего несколько месяцев назад, он, оказывается, отчаянно влюбился в панну Евфемию и узнал, что она тоже давно его любит. В заключение гость намекнул, что дельце, которое он обделал с Корковичем, принесет ему несколько сот рублей в год, что пани Коркович - почти такая же светская дама, как его будущая теща, пани заседательша, и, наконец, попрощался - сперва с Сольским, затем с Мадзей и Адой, заверив их, что его дамы не преминут завтра же засвидетельствовать им свое почтение.
Когда гость удалился, отвешивая глубокие поклоны, Сольский вдруг спросил у Мадзи:
- Вы были знакомы с Людвиком Круковским? Он наш дальний родственник. Я не видел его уже несколько лет, но... слышал, что у него была любовная драма где-то в провинции, может быть, даже в Иксинове?
Мадзя смотрела на него, как загипнотизированная. В уме у нее все смешалось: панна Евфемия, смерть Цинадровского, предложение, которое делал ей пан Людвик, сегодняшний визит Ментлевича и то раздражительное состояние, в котором она сейчас находилась.
- Вы были знакомы с Круковским? - не унимался Сольский.
- Я была хорошо знакома с ним, - ответила Мадзя.
- Какая же это история приключилась с ним... наверно, в Иксинове? допытывался Сольский, не сводя с Мадзи глаз.
