- Так... какое-то недоразумение, - тихо ответила Мадзя, чувствуя, что ей стыдно за панну Евфемию.
- И как он вам понравился?
- Мне кажется, он хороший, благородный человек. Знаешь, Адочка, обратилась она к панне Сольской, - это сестра пана Людвика в день моего отъезда подарила мне браслет с сапфиром. Но куда мне его надевать!
Сольский сразу остыл. Если у его родственника и была любовная драма в Иксинове, то, конечно, не с Мадзей. Иначе сестра пана Круковского, известная ему как женщина строгих правил, не стала бы делать Мадзе подарки.
Пан Стефан снова повеселел и принялся подшучивать над Мадзей: она, мол, теперь обречена провести с ними все лето, так как родные отреклись от нее и на каникулах не желают ее видеть. Прощаясь с дамами, он прибавил, что поедет в Иксинов и заварит там такую кашу, что родители Мадзи отрекутся от нее навсегда. Сестра при этом бросила на него укоризненный взгляд.
- О, это вам не удастся, - возразила Мадзя, тоже немного повеселев.
- Посмотрим! - сказал Сольский, целуя ей руку.
- Милый Стефек, - поспешно вмешалась Ада, - ступай наконец к себе... и займись своими делами, - прибавила она многозначительно.
Вернувшись к себе, Сольский схватился руками за голову.
"Да я с ума схожу! - думал он. - Кого-кого, а уж ее-то я не должен был подозревать. Нет, надо с этим покончить! Придется нашей родне принять меня с ней либо совсем отказаться от меня".
Такие же мысли появились и у панны Сольской. Когда брат вышел, она сказала:
- То ли у меня ум за разум зашел, то ли в нашем доме все сумасшедшие...
И, обняв Мадзю, она осыпала ее поцелуями.
- Мадзенька, - шептала она с необычной нежностью, - я вижу, тебя что-то мучает. Так вот, я, человек более опытный, говорю тебе, никогда не надо падать духом. Порой кажется, что положение совсем безвыходное, а пройдет день-другой, и все прояснится и уладится наилучшим образом.
Мадзя посмотрела на нее с удивлением. Но панна Сольская не стала пояснять свои загадочные слова и, избегая взглядов подруги, торопливо вышла из комнаты.
"Что им нужно? Чего они меня мучают?" - подумала Мадзя. Ею снова овладела тревога и непреодолимое желание бежать из дома Сольских.
К обеду пан Стефан и тетушка Габриэля не вышли, за столом сидели только Мадзя и Ада. Обе девушки время от времени обменивались односложными замечаниями и почти не притрагивались к еде.
После кофе Ада снова с лихорадочной нежностью обняла Мадзю и пошла наверх к тетушке Габриэле. Она провела наедине со старушкой около часа, и до чуткого слуха Эдиты то и дело доносились возбужденные голоса. Затем тетка и племянница расплакались. Затем пани Габриэля приказала опустить шторы и, улегшись в шезлонге, сердито сказала Эдите, что хочет побыть одна, а панна Ада с покрасневшими глазами, но улыбающаяся уехала в город.
В этот день в доме Сольских все притихло, как перед грозой. Прислуга шепталась по углам. Встревоженная Мадзя, чтобы успокоиться, стала просматривать старые ученические тетради и исправлять уже исправленные упражнения.
Около семи часов в передней нетерпеливо зазвенел электрический звонок, послышался шум, восклицания и... в комнату вбежала панна Евфемия в шелковом платье с длинным шлейфом. Она вся была увешана браслетами и цепочками, добрая половина которых явно была из поддельного золота.
Мадзе показалось, что панна Евфемия похорошела, стала чуть полнее и даже выше ростом; только у глаз обозначились морщинки, правда, почти неприметные.
- Как поживаешь, дорогая Мадзя? - воскликнула дочка заседателя голосом, который напомнил ее мамашу.
Горячо расцеловав Мадзю, панна Евфемия бросилась на диванчик.
- А где же пан Сольский? - спросила она, озираясь и поглядывая на дверь в соседнюю комнату. - Наверно, он ужасно некрасив, но это не беда... Вообрази, я оставила маму у пани Коркович, - они обе так полюбили друг друга! - а сама прилетела к тебе на крыльях нетерпения. Знаешь, я выхожу за Ментлевича. Партия не блестящая, но он добрый малый и любит меня безумно, жить без меня не может. Ах, эти мужчины! От любви они буквально теряют голову! Представь, у Корковичей тоже любовная драма. Этот молодой Коркович, как бишь его?
- Бронислав, - подсказала Мадзя.
- Вот-вот, Бронислав. Так он сказал, что застрелится, если отец не попросит от его имени руки какой-то девицы.
- Может быть, Элены? - спросила Мадзя.
- Совершенно верно. Пани Коркович в отчаянии, она даже на тебя в претензии.
- За что?
- А я почем знаю? - ответила панна Евфемия. - Она все подробно объясняла маме, но Ментлевич не отходит от меня ни на шаг и не дает мне принять участие в разговоре. Ах, да, Мадзя, милая, у меня к тебе просьба.
- Я слушаю.
- Золотая моя, не можешь ли ты устроить Ментлевичу приличное место на сахарном заводе? Кое-какие доходы у него, конечно, есть, но не большие и не очень надежные. А главное, в Иксинове мы так далеко от Варшавы и... и от вас.
- Как же я могу устроить пану Ментлевичу место? - с легким раздражением спросила Мадзя.
Панна Евфемия обиженно взглянула на нее.
- Но ведь ты выхлопотала место Файковскому, Цецилии и еще кому-то!
- Это было случайно, - сказала Мадзя.
