- Но панна Норская не обладает ими. Насколько мне известно, это эгоистка, которая пускает в ход свою красоту и кокетство, чтобы добиться успеха в свете. Ведь ты, Габриэля, сама мне говорила, что она, уже после помолвки со Стефаном, кокетничала с другими мужчинами. Это вообще неприлично, а тогда было просто недостойно.
- Ох! - вздохнула пани Габриэля.
- Я кончаю, - сказала старуха, пристально глядя на Мадзю, и ее синие губы задергались еще сильней. - Я была против этой... панны Элены не только потому, что у нее нет имени и состояния, но и потому, что она не любит Стефана, а любит только себя. Жена, которую Стефан взял бы при таких условиях, была бы обязана ему всем, а значит, должна была бы для него пожертвовать всем. Всем, даже собственной семьей! Только такую женщину мы могли бы принять.
- Ну, это чересчур жестоко, - запротестовала пани Габриэля. - Стефан не стал бы на этом настаивать.
- Но мы можем настаивать, - энергично возразила старуха. - Мы были бы вправе принимать у себя пани Элену Сольскую и не принимать ее брата, отчима и матери, будь она жива.
Мадзе было непонятно, зачем ей говорят все это. Но она чувствовала, догадывалась, что за этими речами кроется желание оскорбить ее, и в ее кроткой душе закипел гнев.
- Итак, одобряете ли вы мои соображения, которые... - спросила старуха.
- Одобряю, ваше сиятельство! - перебила ее Мадзя. - В свое время я советовала Эленке выйти замуж за пана Сольского. Мне казалось, что это будет счастьем для них обоих. Но если бы сегодня я имела право говорить с ней об этом, я бы сказала ей: "Послушай, Эленка, для бедной девушки лучше смерть, чем блестящая партия. Последнего человека, когда он лежит в гробу, окружают почетом, а здесь... ты встретишь одно презрение".
Мадзя встала и поклонилась обеим дамам. Старуха с беспокойством посмотрела на нее, а тетушка Габриэля закричала:
- Вы нас не поняли, панна Магдалена! Моя кузина вовсе не...
- О, разумеется, - подтвердила Мадзя и вышла.
Когда, пылая от возмущения, она вернулась к себе, в комнату тотчас вбежала Ада.
- Ну как? - спросила она, улыбаясь. - Познакомилась поближе с нашей двоюродной бабушкой? Любопытное ископаемое, не правда ли? Но что с тобой, Мадзенька?
Схватив Аду за руки и судорожно сжимая их, Мадзя сказала:
- Дай слово, что не рассердишься. Дай слово, тогда я попрошу тебя об одной вещи.
- Даю, даю слово сделать все, что ты захочешь, - пообещала удивленная панна Сольская.
- Адочка, я уеду от вас, - прошептала Мадзя.
В первую минуту эти слова не произвели на Аду никакого впечатления. Она слегка пожала плечами и увлекла Мадзю к диванчику, на который они обе уселись.
- Что это значит? - спокойно спросила она. - Я не допускаю мысли, чтобы в нашем доме тебя могли обидеть.
- Никто меня не обидел, - возбужденно заговорила Мадзя, - но я должна, должна уехать. Я уже давно хотела сказать тебе об этом, и все не хватало духу. Но сегодня я чувствую, что больше...
- Но в чем же дело? Я не понимаю тебя и... просто не узнаю, - возразила Ада, с тревогой глядя на подругу.
- Поверишь ли, я сама себя не узнаю! Что-то со мной случилось. Душа моя истерзана, сломлена, разбита. Я часто просыпаюсь ночью и, веришь ли, спрашиваю себя: я ли это?
- Стало быть, у тебя нервы не в порядке или ты больна. Но мы-то чем виноваты?
- Вы? Ничем. Вы были так добры ко мне, как никто другой, - сказала Мадзя, опускаясь на колени и прижимаясь к Аде. - Но ты не знаешь, сколько я здесь у вас пережила, сколько здесь страшных воспоминаний. Когда я бываю в городе, я спокойна, но стоит мне вернуться сюда, и мне начинает чудиться, будто в каждой комнате, в каждом закоулке притаились мои мысли и каждая из них для меня - нож острый. Так ты позволишь мне уехать, Адочка? - прошептала Мадзя со слезами на глазах. - Поверь, тебя умоляет человек, которого пытают на медленном огне.
Панна Сольская вздрогнула.
- Разреши мне хотя бы отвезти тебя к родителям, - сказала она.
- Зачем? У меня здесь работа, я не могу ее бросить. И потом, разве ты взяла меня от родителей? Я пришла к вам из города и в город вернусь.
Ада задумалась.
- Не понимаю, ничего не понимаю! - сказала она. - Назови мне хотя бы одну разумную причину твоего бегства.
- Почем я знаю? - возразила Мадзя. - Спроси у лесного зверька, почему он убегает из парка, спроси сосну, почему она засыхает в оранжерее? Я здесь не в своей среде, поэтому мне больно от всякого пустяка, от всякой сплетни...
- А, сплетни! - перебила ее Ада. - Дорогая моя, мы не вправе насильно удерживать тебя, но... может быть, тебе следовало бы поговорить еще со Стефаном?
Мадзя закрыла руками лицо.
- Ты не представляешь себе, как мне хотелось бы избежать этого разговора. Но я знаю, так нужно.
Глядя на Мадзю, панна Сольская покачала головой.
- Сейчас я пришлю его сюда, - сказала она, выходя из комнаты.
На душе у Ады стало все же спокойней.
Через несколько минут явился пан Стефан. Сев рядом с плачущей Мадзей, он мягко спросил:
- Где же вы намерены поселиться?
- У панны Малиновской или у кого-нибудь из нашего союза, - ответила Мадзя, утирая слезы.
