- Милая Адзя, - сказала старушка со спокойным и даже довольным видом. Ты - эмансипированная девица, Стефан - поэт, а Габриэля любит вас до безумия; вот вы втроем и состряпали план, возможно, очень подходящий для театра, но непригодный для жизни. Подумай сама, ну что это за супружество Сольский и учительница? Медовый месяц они бы прожили превосходно, затем он бы заскучал, она почувствовала бы себя несчастной, а на ваш дом свалилась бы новая семья, о которой вы ничего не знаете.
- Мне известно, что это порядочные люди, - заметила Ада.
- Ну что за довод! - возмутилась старуха. - Порядочные люди - это одно, а светское общество - это совсем другое; их там никогда бы не приняли. Нет, все получилось как нельзя лучше, с чем я и поздравляю... себя за откровенность, а эту барышню за проявленную гордость. Разумеется, если только за всем этим не кроется еще что-нибудь.
- Вы, бабушка, оскорбляете подозрениями честную девушку, запротестовала Ада.
- Вовсе нет, дитя мое. Просто я уже стара и не доверяю тем людям, которых не знаю с детства. А вам это наука на будущее - помните, что не в своем кругу даже знакомства заводить не следует.
Старуха продолжала читать наставления, но Ада ее не слушала. Она с горечью думала о том, что брат убил Цезаря, и еще... о том человеке, из-за любви к которому Мадзя отказалась от брака с Сольским!
"Как же она его любит!" - повторяла про себя Ада.
Глава десятая
Что делает философ и чем занимается сплетник
В середине недели Сольский вернулся из деревни. Вся прислуга высыпала на крыльцо встречать хозяина, а камердинер проводил Сольского на его половину.
- Панна Ада дома? - спросил Сольский, переодеваясь.
- Они в лаборатории, ваше сиятельство.
- А тетушка?
- У их сиятельства болит голова.
- Мигрень?
- Да, ваше сиятельство.
Сольский подумал, что тетушке, наверно, жаль чудесной целительницы, которая излечивала от мигрени одним прикосновением руки.
Переодевшись, он с четверть часа посидел в кабинете, ожидая прихода Ады. Но сестра не являлась, и Сольский сам пошел к ней.
Склонясь над микроскопом, Ада срисовывала какой-то лишайник. Увидев брата, она встала и поздоровалась с ним, но без обычной сердечности.
- Ну, как поживаешь? - спросила она, отметив про себя, что брат загорел и посвежел.
- Великолепно, - ответил он. - Десять часов в сутки спал, четырнадцать часов не слезал с коня. И это пошло мне на пользу.
- Слава богу.
- А ты выглядишь неважно, - сказал пан Стефан. - Взялась, я вижу, за прежнюю работу. Но что это, твоя лаборатория словно опустела? Да, вынесли цветы. А где канарейки? - с улыбкой спросил он.
Сестра строго взглянула на него и снова села к микроскопу.
- Послушай, Ада, - сказал Сольский, - не дуйся! Я знаю, в чем дело, тебе жаль Цезаря. Да, я совершил глупый, мерзкий поступок и теперь дорого дал бы за то, чтобы воскресить этого строптивого пса, но... уже поздно.
Лицо Ады смягчилось.
- Вот видишь, - сказала сестра, - как опасно поддаваться страстям! Да ведь ты, когда разъяришься, способен убить человека.
- Ну что ты! Хотя, признаюсь, на мгновение мне показалось, что я схожу с ума! Ну и везет же мне! Я отвергнут, отвергнут такой кроткой голубкой, как панна Магдалена! И ради кого? Ради этого вертопраха, пана Казимежа! Нет, право, у женщин мозги набекрень.
Панна Сольская уронила на пол карандаш и нагнулась, чтобы поднять его.
- Слышал новость? - сказала она. - Эля Норская выходит за молодого Корковича.
- Потому что не может выйти за старого, он ведь еще женат, - спокойно заметил Сольский. - Молодой Коркович? Весьма удачный выбор. Блондин, толстяк, физиономия глупая; значит, будет хорошим мужем.
- Очень рада, что это тебя не огорчило.
- Ни капельки. Говорю тебе: верховая езда и свежий воздух делают чудеса. Когда я уезжал отсюда, нервы у меня шалили, как у истерички, а теперь я совершенно спокоен, все меня только забавляет. И громче всего я смеялся бы, если бы услышал, например, что панна Магдалена выходит за Норского, который, покаявшись в грехах, возвратился на стезю добродетели и зарекся играть в карты.
Ада была так поглощена рисунком, что даже не ответила брату. Пан Стефан обошел кругом стола, посмотрел сестре в глаза и, нахмурившись, вышел из лаборатории.
Он прошелся по комнатам Ады, словно чего-то искал, и на минуту остановился у двери, за которой еще неделю назад жила Мадзя. Он даже притронулся к дверной ручке, но сразу отпрянул и сбежал вниз, в библиотеку.
В кресле у окна сидел Дембицкий и делал какие-то заметки.
- Добрый день, пан Дембицкий! Что нового?
Математик поднял голубые глаза и потер лоб.
- Получена новая партия книг, - сказал он, немного подумав.
