- На этой неделе, - сказал вполголоса Сольский, - я поеду к вашим родителям просить вашей руки.
Слезы у Мадзи сразу высохли. Она прижалась к стенке и, вся дрожа, воскликнула:
- О, не делайте этого! Ради бога!
Сольский пристально смотрел на нее.
- Я хочу просить вашей руки, - повторил он.
- Это невозможно! - с испугом возразила Мадзя.
- Вы не хотите стать моей женой? Знаю, я некрасив, у меня много недостатков...
- Вы самый благородный человек из всех, кого я знаю, - перебила Мадзя. - Вы сделали мне столько добра, я вам так обязана...
- Но моей женой...
- Никогда! - воскликнула Мадзя в порыве отчаяния.
- Быть может, вы любите другого? - спросил Сольский, по-прежнему не повышая голоса.
Мадзя часто дышала, теребила в руках платочек и, наконец, бросив его на диванчик, ответила:
- Да.
Сольский поднялся.
- В таком случае, - сказал он все так же тихо, - прошу прощения. Я никогда не посмел бы становиться другому поперек дороги.
Он поклонился и вышел спокойным, ровным шагом, только глаза у него потемнели и губы стали совсем белые.
Когда Сольский вошел в свой кабинет, к нему бросился Цезарь и, подпрыгнув, уперся могучими лапами в его грудь. Сольский отпрянул и дал собаке пинка.
- Пошел вон!..
У Цезаря сверкнули глаза, он оскалил зубы и грозно зарычал на хозяина. Сольский пришел в неистовство: схватив со стола стальную линейку, он изо всей силы ударил собаку по голове.
Цезарь повалился на ковер. Его большое тело задергалось в судорогах, из ноздрей потекла струйка крови. Потом он скрючил лапы, вытянулся и издох.
Сольский позвонил. В дверях появился дежурный слуга и, взглянув на лежащую собаку, остолбенел.
- Что случилось, ваше сиятельство? - воскликнул он.
- Убери его отсюда!
Бледный, перепуганный слуга ухватил за передние ноги еще теплый труп и выволок его на лестницу, а затем во двор.
Через несколько минут к брату зашла Ада.
- Теперь мне все понятно! - с раздражением сказала она. - Я от тетушки Габриэли; оказывается, графиня прочитала Мадзе проповедь об обязанностях девицы, которая выходит замуж за Сольского. Тетушка сама говорит, что получилось слишком резко. А ты виделся с Мадзей?
Засунув руки в карманы, Сольский смотрел в окно. На вопрос сестры он ответил не сразу.
- Да, виделся и... получил отказ...
- Ты?
- Я. У панны Бжеской, - прибавил он тише.
- Это недоразумение!
- Все ясно, - возразил он. - Она любит другого.
- Кого?
- Отгадать нетрудно.
У панны Сольской перехватило дыхание, она опустила глаза.
- Что это? - спросила она изменявшимся голосом, заметив кровь на ковре.
- Я убил Цезаря.
- Ты? - воскликнула Ада.
- Он зарычал на меня.
- Ты убил его... за то, что он зарычал? - повторила Ада, медленно приближаясь к брату.
На мгновение их взгляды скрестились. Глаза Сольского еще горели яростью, глаза Ады сверкали от возмущения.
Пан Стефан отвернулся и снова стал смотреть в окно.
- Сегодня я уезжаю в деревню, - сказал он. - Может, и ты поедешь?
- Нет! - отрезала Ада и вышла из кабинета.
Когда она вернулась к Мадзе, девушка сидела на диванчике, съежившись в комок; после ухода пана Стефана она, видно, и не шелохнулась. Лицо ее было очень бледно, в глазах светились тоска и тревога.
- Так ты отпустишь меня, Адочка? - прошептала Мадзя, умоляюще глядя на подругу.
- Я не имею права удерживать тебя, - ответила Ада. - Но побудь у нас хотя бы до тех пор, пока найдешь квартиру.
- Я найду сегодня же. Теперь только третий час.
- Поступай как знаешь, - сказала панна Сольская, не поднимая глаз.
Мадзя бросилась перед ней на колени.
- Ты сердишься? Ты презираешь меня? - шептала она, целуя руки Ады. - О, если бы ты знала, как я несчастна!
Панна Сольская поцеловала ее в лоб и подняла с пола.
- У меня голова идет кругом, - сказала она Мадзе, - никак не соберусь с мыслями. Я не решаюсь делать тебе в эту минуту какие-то предложения. Но если когда-нибудь тебе понадобится моя помощь, помни...
Тут обе они разрыдались. Затем Мадзя промыла глаза и оделась, чтобы отправиться в город.
Еще раз попрощавшись с Адой, она подошла к двери; только тогда панна Сольская, словно очнувшись, спросила:
- Послушай, ведь у Корковичей тебе было очень плохо, а все же ты их жалела?
- Да, у Корковичей мне было плохо, но - там я могла терпеть. У тебя мне жилось лучше, чем дома, но... нет больше моих сил...
Они кивнули друг другу, и Мадзя вышла из дому.
Часов в шесть вечера, когда карета Сольского уже выехала со двора, Мадзя вернулась. Она уложила свои вещи и покинула дом Сольских с тем же старым чемоданом, который привезла из Иксинова.
Никто с ней не попрощался, прислуга вся попряталась. Только сторож кликнул ей извозчика, а швейцар вынес чемодан с таким видом, будто впервые видел Мадзю.
В восемь часов вечера в кабинет Ады вошли тетушка Габриэля и старая графиня.
- Что же это такое, - сказала старуха, усаживаясь в кресло, - говорят, вы на меня в претензии из-за панны Бжеской?
- В претензии? Нет. Но все получилось не так, как могло получиться, а могло быть хорошо, - возразила Ада.
