Когда сталкер встряхнулся, словно выходя из непонятного ступора, рядом с ним никого не было.
Шамаев походя зарезал умиравшего раба и теперь рубил пыточные столбы, сильными ударами дровосека неотвратимо заставляя их упасть один за другим; остальные питомцы стояли у стен. Молча. Контролируя обстановку. Судя по всему, собеседника Ката никто больше не видел. Никто, кроме него самого.
Сталкер пнул стоявшую перед ним голову старинного врага, как футболист, вымещая злобу на мяче после проигранного матча, и пошел к выходу. На душе было неожиданно пакостно, словно он узнал о предательстве старого друга или о том, что жена тайком наставила ему рога размером с оленьи. Ничего смертельного, но удивительно противно. Кат даже не понял, что к нему, впервые за время выхода из установки Гнезда, вернулись хоть какие-то чувства.
Слетевший с головы Рагнара шлем коротко звякнул, врезавшись в одну из цепей у помоста.
Кат выскочил из наполненного мертвецами зала, пронесся мимо охраны из питомцев и сбежал вниз по ступенькам. На воздух. На мороз. Подальше от наполненного запахами крови и пороха смрада.
Ему было не по себе. Странное чувство. Почти успел забыть, как это бывает.
– Где ж ты есть, сукин сын? – прошептал он себе под нос. – Где?
Небо медленно наливалось утренней серостью, видно было прекрасно – жаль, смотреть не на что: от непонятного Дервиша ни следа, а разглядывать трупы викингов на снегу – никакого желания.
– Кого ты ищешь? – донесся издалека голос Ираиды. – Ты ранен?
Одновременно сталкер почувствовал вопросительный взгляд пулеметчика с вышки: где опасность? Ствол шевельнулся, контролируя обстановку рядом с Катом.
– Нет, не ранен. Все в порядке. Рагнара и компании больше нет.
Почему-то мысленный шепот ученой вызывал раздражение. Все вокруг бесило, если честно, начиная с оттянувшего плечо автомата и заканчивая равнодушными запятыми ворон на крышах вокруг.
Птицы ждали плотный завтрак.
– Тогда дальше по плану.
– Так точно, – неожиданно сухо ответил Кат.
Он вдруг почувствовал, что устал от крови. От смертей всех этих людей, начиная с Мехзавода и заканчивая викингами. Летом спасти город, чтобы сейчас уничтожить – была в этом какая-то горькая ирония. Кривая ухмылка богов.
Внутри Ката нарастала пока слабая, но уже начинающая тревожить борьба. Осколок сознания, казалось бы, навсегда скинутый за край, как мусор с обрыва, наполнился силой и начал медленно отвоевывать позиции у того жуткого существа, которым сталкер стал после инициации.
В голове было тесно от голосов питомцев.
– Здание чисто, захвачено живыми двадцать три человека.
– Выводите людей из подвала, там одни рабы. Проверка на улице, тройка готова. Неподходящих соберем в бараке.
– Осмотрите мастерские…
– Барак готов к приему отбраковки. Потом сожжем.
Кат встрепенулся, задвинув подальше новые для себя чувства – внутренняя борьба подождет. Сейчас он вновь полностью был питомцем Гнезда. Без колебаний и вариантов, как велит Великая Сфера.
– Мастерские я проверю сам! – сообщил он остальным.
Волна согласия и одобрения плеснула в ответ, все-таки чувствовать себя единым организмом – это прекрасно.
Я стоял с ним рядом. Не знаю, что за чувства бушевали внутри сталкера, но он напряженно думал. Даже звал меня, хотя я уже сказал все, что хотел. Что мог. И дальнейшая беседа – только сотрясание воздуха. Пустая вода на мельницу диавола, врага рода людского, отца лжи и господина зла.
Когда Кат медленно пошел к мастерским, прятавшимся в глубине двора за уродливой постройкой нового гаража, я последовал за ним. Зачем? Не знаю. Моя жизнь и так полна странных событий, добавлю к ним еще одно. В любом случае интересно, когда человек снова становится человеком, а если на моих глазах – вдвойне занятно.
Меня никто не видел.
Слово Божье тому причина или – как предполагал один случайный знакомый – ментальное подавление окружающих, я не знал. Вера вела меня по жизни, раз уж и надежда, и любовь давно мертвы. Мать их мудрость пряталась даже от меня, значит, оставалось идти по следу. Туда, где могли быть тени истины.
Царствие Божие есть наша цель.
Щелястая деревянная дверь, отродясь не крашеная, с криво прибитой ручкой, не изменилась за эти годы. Кат потянул ее на себя, петли скрипнули, и он вошел. При Рыжем в мастерской был хоть какой-то порядок, хотя старик тоже плевать хотел на смазку двери и ее цвет. Но инструменты раньше лежали на местах, а тяжеленный рабочий стол всегда был чист.
Раньше. Потом мастер умер и начался бардак, закономерно ставший тем, что сейчас видел сталкер: мастерская это или склад рухляди, догадаться было невозможно. На единственном свободном пятачке на полу лежал ржавый двигатель от грузовика, наполовину разобранный, в ведре рядом с ним отмокала какая-то деталь. Судя по острому запаху керосина, о пожарной безопасности здесь думать тоже было некому.
С них еще и закурить рядом станется.
– Эх, Рыжий… – сказал Кат, словно на кладбище перед памятником.
