Мы – отбросы. Шлак установки. Сумасшедшие дети злой матери. Я вот тебе наврал про Чистый Град, но не со зла и не ради пустого розыгрыша. Просто хотел, чтобы ты навсегда ушел из Воронежа как можно дальше, без возврата. Не попал в руки Гнезда. Я видел, как реагировал на тебя шар, это почти гарантия, что ты пригоден.
Не спорь с Зосс. Она фанатичка и горе нам всем, что она стала одной из первых в Сфере. Это ее мысли стали основой для такой политики Гнезда, все могло быть иначе. Мы могли бы помочь людям, а Ираида решила их заменить».
В мысли Ката снова ткнулся Шамаев с какими-то паническими воплями, но сталкер отмахнулся от него, как от назойливой мухи. Не до того. Разберется как-нибудь, да и сдохнет – не жалко.
«Я и Книжнику врал про Град из-за этого. Бегите отсюда. Все. Пусть у Гнезда не будет шансов до вас дотянуться. Пусть… Спина болит, в груди что-то горит, эх…
Успеть бы дописать и спрятать записку и шар. Хотя его лучше разбить, но у меня рука не поднимается. В нем – часть моей грешной души. Не могу.
Я бы мог подняться среди викингов, высоко подняться, но на крови – а это не мое. Уж лучше рабом при железках в мастерской. Недолго осталось».
Кат медленно сложил бумажки и сунул в карман. Дервиш смотрел на него, пристально, но молча. Ничем не выдавая своего присутствия. Сработало? Все вместе – должно было. Пусть станет бегущим, не важно, главное, чтобы не вернулся в Гнездо. Этот парень опасен даже больше, чем казалось вечному страннику.
– Вот, значит, как… – словно видя собеседника, тихо сказал Кат. Уж на что Дервиша сложно было пронять, но и у него сейчас по спине стекла полоска холодного пота.
Получилось?
Кат легко спрыгнул с верстака, взял в руку искрящийся шар и запустил им в стену. Брызнули осколки, смешанные с яркой вспышкой света. Дервиш повернулся и пошел к выходу, легко ступая между кучами мусора. Его дело сделано, дальше уж парень пусть сам.
Господь приведет его к нужной цели, остается только молиться.
Шамаев ждал подходящего момента.
Помощи ни от кого точно сейчас не будет, но и разойтись миром, отдав безумному Эдику патрон, он не мог. Что-то мешало. Для питомцев существо действительно не представляло опасности – если не пытаться с ним сражаться, что нерационально. Поэтому решать самому Антону, а он был настроен жестко.
– Война… – прошелестел Эдик. – Нужна помощь. Лаборатория в опасности!
Он опять присел на край продавленного дивана, не замечая торчащих пружин и клочьев обивки. Сел и схватил контейнер, баюкая его в лапах, будто внутри был не изотоп, а осколок уютного довоенного счастья.
Якорь, державший бывшего человека на свете.
– Зачем тебе патроны? – спросил Шамаев.
– Нужна помощь, – упрямо ответил Вольтарян. – Опасность…
В этот момент так и не опустивший автомат Шамаев выстрелил.
Палец словно свело судорогой на спусковом крючке, пока трясущаяся машинка не выплюнула все тридцать серебряников. Плату за давнее предательство или наоборот – кто уж теперь разберет.
Эдик будто размазался в воздухе, подлетев на месте и вытянув когти в сторону Шамаева, но пули, конечно, были быстрее. Питомцы шустрее обычного человека, Эдик превосходил в скорости и их, но равнодушные свинцовые кусочки побеждали в финале.
Две пули попали в контейнер, разворотив его как консервную банку, несколько досталось дивану и снежным полям за спиной Эдика, но все остальные попали в цель. Шамаев едва успел отшатнуться, чтобы лохматая туша не свалила его на снег.
Автомат замолчал. Щелкнул и словно устыдился приступа своей механической жизни.
– И с этим – все, – сказал Шамаев.
Кровь из Эдика, несмотря на искалечившие тело и разум мутации, текла самая обыкновенная, красная.
Дозиметр испуганно стрекотал, подобно сумасшедшему кузнечику, поэтому Шамаев не стал задерживаться. Пора было серьезно поговорить с Катом.
– Да, и у меня есть разговор, – откликнулся сталкер. – Я считаю уничтожение лишних рабов нерациональным. Надо поменять планы.
– Друзья, – вклинилась в их беседу Ираида. – Что вообще происходит? Я вижу необычное возмущение Сферы, Кат то исчезает из моего поля зрения, то появляется, а ты, Антон… Ты проявил эмоции, что очень странно для питомца!
«Кажется, у вас что-то пошло не так… – ухмыльнулся Дервиш, выходя в раскрытые ворота навстречу будущему. – Так восславим же Господа!.
Он не слышал мысли, не был частью Великой Сферы и вообще молился другому богу, но повисшее в морозном воздухе тревожное беспокойство почувствовал мгновенно. Над Нифльхеймом вставал новый день, однако что и кому он принесет, не взялся бы предсказать никто.
С самого Черного Дня – это название притащил с улицы Кнутов, активно ищущий новых питомцев, – не работало радио. В лаборатории, которую Ираида теперь называла исключительно Гнездом, была неплохая станция связи: специфическая, конечно, настроенная на частоты Агентства и резервные сети спецслужб Москвы. Сейчас везде была тишина, на всех волнах.
