Здоров как бык. Бабам симпатичен. Умен вроде как – дураком никто не называл, то ли опасались, то ли и правда не за что. И образование получил, хотя в их деревне дальше техникума никто не поднимался, а он – вон дома корочки лежат – политех окончил. На трояки, правда, и не особо престижный факультет, но это все детали.
Кому до них дело?
После политеха отслужил срочную, пиджаком, понятное дело – так звали кадровые таких вот годовасиков. Но честно отслужил, солдатики до сих пор икают небось, если кто выжил. Женился и неожиданно для всех устроился в тогда еще милицию. А что? Место дельное, пистолет и власть кое-какая. В основном над местными отроженскими алкашами и их отпрысками – те редко пили, больше по вене пускали.
Отрожка – это пригород Воронежа, если кто не знает, край географии и место, отмеченное на картах серым. Там можно родиться, прожить жизнь, не выезжая дальше моста на Хмельницкого, и умереть. Так многие и делали.
Сам он здесь не жил, только работал. Участковый – раньше, говорят, призвание было. Уважаемый человек. Шелуханов эту всю муть советского разлива не застал, просто работа, нудная и не особо денежная, если бы не это самое чувство мелкой власти. Форма и пистолет.
Были и другие менты, правильные, некоторые как в кино по НТВ показывали, а он вот такой. Нормальный, в принципе, человек. Не особо пьющий, с редкими и нестрашными заскоками. У всех нечто подобное встречается – как говорится, уголовный кодекс не против.
Степан Дмитриевич любил две вещи: оружие как символ превосходства и все, что связано с викингами. С детства собирал пластиковые фигурки воинов, потом настал черед книг и фильмов, а потом…
Но это уже потом. В этот день он который раз порадовался, что пистолет остался при нем. Тяжеленный табельный «макар», из которого и умеючи попасть в кого-то проблема, тем не менее был куда круче монтировок, ножей и даже раритетных сабель, украденных из музея, которыми сейчас спешно вооружилась шпана. Впрочем, и нормальные люди тоже поняли – законы три дня назад остались в прошлом навсегда.
Теперь один закон – у кого кулак больше.
Ему, как фанату Рюрика и поклоннику Одина, такой расклад был более чем понятен. Хорошо, что не повелся на зазывания Жорки Зинченко уйти на контракт в армию. Знакомство полезное, спорить не о чем, но… Сидел бы сейчас в какой-нибудь норе, сверху начальников тьма и одна привилегия – сдохнуть за родину. А так получилось все правильно, сам себе командир.
Жаль, только жена погибла… Тогда еще, в сам Черный День. Она в аптеке работала в Шилове, а там, говорят, всех сразу накрыло. Взрыв-то рядом был. Вроде не ядерный, чтобы гриб на сто верст в небо, а поменьше. Но тоже с гарантией – он и проверять не стал. Баб вокруг много. И пацанов своих отыскал уже троих, вместе они – сила. Еще бы свое убежище, чтобы зажить по своим правилам, и вовсе ништяк.
Кстати, о бабах – вон одна бредет. Миха сказал, он на часах нынче, пока остальные отсыпались. Сидели они сейчас в офисном здании прямо с видом на цирк – так себе местечко, зато видно кругом хорошо. И беженцев, чтобы ошкурить от лишних вещей, и патрули военных. На последних не нападали, конечно, не враги себе. Военные – ребята суровые.
– Никит, слышь: идет бабец какой-то. С ребенком, правда, но нам же похер?
– Нам-то – да, – проворчал Шелуханов. – И чего, симпатичная?
– Сиськи мощные, а рожу не рассмотрел. Вроде не крокодил. Пошли вниз, пощупаем.
За двумя устало бредущими фигурками наблюдали не только они – сзади женщину догонял Шамаев, уже осознавший свою силу и теперь активно привлекавший людей, чтобы увести за собой. Он выбрал Шиловский лес – там было странно, что-то творилось с безумно растущими деревьями, но почему-то язык радиоактивного заражения плеснул в сторону, сделав заросли почти до завода умеренно безопасным местом.
Там и подземное убежище отыскалось, жить можно.
– Эй, гражданочка! Предъявите…
– …сиськи! – закончил фразу Миха и довольно заржал.
Шелуханов покосился на него: пацан правильный, но дура-а-ак…
– Миха, тебе с твоим юморком на удавкоме цены бы не было.
– Эта чего такое?
– Сайт это в интернете. Впрочем, теперь какая разница. Теперь уже – ничего.
Впрочем, женщине с ребенком было не до жеребячьих шуток. Она остановилась на месте, крепко держа за руку девчушку лет семи с косичками, перевязанными бантами ленточек – синей и красной. Дочка баюкала плюшевого медведя, крепко прижав к себе свободной рукой.
– Что вам надо? – нервно спросила женщина, оглядываясь в поисках помощи.
Шамаев, следивший за ней, решил вперед не лезть. Не успеет он подчинить этих двух верзил, они вон как зло смотрят – скорее застрелят с ходу. Разговора ни ему, ни Дервишу, наблюдавшему за всей сценой со стороны, слышно не было.
Но и так понятная пантомима: вот тот мужик, что крупнее, что-то спросил у женщины. Она мотнула головой, второй верзила заржал, оскалив крупные зубы и запрокинув голову. Вот старший пощупал женщину за грудь, деловито, как лошадь на ярмарке. Она отшатнулась и ударила его в лицо – не кулаком, а так, по-женски, скорее стараясь оттолкнуть или расцарапать.
