Он говорил, что деньги с известность неизменно сопутствуют таланту. Да, пусть даже приходят иногда после смерти, но он готов подождать, чтобы заработать их честно.
Готовая зарыдать или прикончить кого-нибудь от отчаяния, – к примеру, очередную толстую хозяйку трактира, с презрением взглянувшую на его повозку и на него самого, – я из последних сил держалась, потому что все же не могла приказать ему.
Он мне приказать мог, но ни разу не сделал этого.
Написанных им книг стало к тому моменту так много, что возить их все с собой сделалось непросто, и нам пришлось осесть.
Это был большой поселок на берегу широкой реки. Мне понравился дом, который мы выбрали, и понравилось лежать на траве, разглядывая рыбу сквозь прозрачную быструю воду.
“Он странный”, – говорили о Серже местные, заметившие, как много времени он проводит на берегу в одиночестве.
Все больше мне хотелось оскалиться на них, нагрубить им, заставить отвернуться.
– Не злись, – просил он в такие моменты вполголоса и чему-то улыбался.
В том прекрасном месте мы провели три зимы, а потом торговцы, приехавшие из большого города, принялись рассказывать о чуде. В одной из столиц, где им довелось побывать, люди придумали неслыханное – печатный станок. Теперь книги можно было не только писать вручную, но и копировать с помощью машины, которую дремучие крестьяне в ужасе именовали колдовской. Такая роскошь была доступна лишь избранным, но я не сомневалась в том, что талант Сержа и мое участие откроют перед ним все, даже самые потаенные дороги.
– Давай поедем туда, – просила я его. – Твои книги прекрасны, люди любят их. Ты станешь одним из первых, потому что твой талант найдет отклик.
– Наши книги, Эми, – исправил он меня мягко, но настойчиво, как всегда.
Ни на секунду не забывая о моем участии в своей судьбе, Серджио даже помыслить не желал о том, чтобы приписать себе все заслуги.
Но самое главное, он хотел поехать так же сильно, как хотела этого я.
В последний вечер мы выпили отличного вина – не прощание с этим местом и с этим домом, и с рекой, и с теми, кому внимание Сержа, не говоря уже о его любви, так и не досталось. Оно расслабило тело и притупило бдительность, и я пропустила приближение опасности, услышала непоправимое слишком поздно.
Когда я разбудила Сержа, дом уже был охвачен пламенем.
Всего одна брошенная лучина, – я могла предположить с десяток тех, кто был способен сделать подобное от обиды, из зависти…
Только это уже не имело значения – мы успели спастись из огня сами, но книги погибли все до единой.
Серж стоял на прохладном ночном ветру и не чувствовал холода, а я жаждала только одного – крови той, кто погубила его труд.
– Не надо, Эми, – шепнул он едва слышно, так, чтобы светящимся вокруг пожара людям не было заметно движение его губ.
Я не хотела, всем своим существом сопротивлялась, но мне пришлось смириться.
– Нужно их восстановить. Я тебе помогу, – заговорить о случившемся с Сержем я решилась лишь через два дня, когда мы остановились на постоялом дворе.
– Нет. Мы не будем. Значит, так было надо, – отозвался он.
Вместо того чтобы пытаться приблизиться к заветному чудо-станку, он нанялся в нотариальную контору писарем. Идеально чистый и красивый почерк, поставленный мной в наши первые месяцы, сделал его незаменимым, но записывать свои истории он совсем перестал.
– Прости меня. Наверное, ты думаешь, что я тебя предал. Нарушил наш договор.
– Талант к написанию может быть разным.
Что ещё я могла ему сказать?
Дело его жизни обратилось в пепел и прах, а расширить круг моих обязанностей он по-прежнему отказывался.
Записывая чужие сухие формулировки идеально красиво, центром и главной своей ценностью он избрал меня. И так горько это было. Захватывающе и великолепно до полного безумия.
За годы совместной жизни мы успели полюбить одну еду, практически во всём, что касалось быта, сойтись во вкусах.
Серж старался радовать меня как можно чаще. Как будто я была живой, настоящей женщиной.
Я же, в свою очередь, не меньше старалась для него, выбирала в витринах и на дороге цветы и вещи, которые должны были ему понравиться, но оставались вне поля его зрения.
– Я хочу написать книгу.
Когда он, наконец, сказал это, я возликовала так, что Серджио почувствовал это и засмеялся.
Ему исполнилось уже пятьдесят пять, и хотя он был всё так же красив, мне приходилось делать над собой усилие, чтобы не выть от отчаяния. Он научился понимать меня так же хорошо, как самого себя, и это бы его огорчило.
– Это будет большая книга, Эми. Мы будем долго писать ее. Потому что это будет книга о тебе. О нас.
Я молчала, впервые не находя слов и ожидая продолжения, а Серж остановился перед зеркалом, позволяя мне рассмотреть как следует свои морщины.
Как если бы я тысячу раз до того их не видела, не отслеживала, замирая, появление каждой из них.
