Улицы был довольно чистыми. Несмотря на то, что снег шел давно, он сохранил свой естественный цвет. Город уже перешел стадию «средневековости», когда на улицу из окон выливались помои и выкидывался мусор, а в стадию промышленного загрязнения еще не вступил – дыма и чада было не так много. Арика с удовольствием разглядывала трех‑восьмиэтажные каменные дома с каменными балкончиками и балюстрадами, украшенные лепными украшениями.
Перед домами частенько встречались небольшие клумбы самых разных размеров и форм. Вдоль улиц росли деревья – в это время года скучные и словно бы мертвые, но весной город обещал утопать в зелени.
Не особенно доверяя мальчишке (он мог оказаться платным зазывалой, а рекомендованный «Кот» – борделем), она зашла по дороге еще в пару трактиров, прицениваясь. Поев в первом же из них, Арика там же расспросила об «Одноглазом коте». Впрочем, все отзывались о нем хорошо – мальчишка, похоже, не врал.
«Кот» действительно оказался вполне приличным заведением. Арика жила в нем уже вторую неделю, отходя от «картинок». Благо, денег было достаточно – она быстро познакомилась с местными букинистическими лавчонками и раскладками.
Проснувшись как‑то утром, девушка лениво потянулась в постели. За окном шумел дождь – последние два дня резко потеплело – похоже, скоро вступит в свои права весна. От камина плыло приятное тепло.
Комната, которую Арике предложили в трактире, была небольшой, но девушку полностью устраивала. Главное, в ней был камин, а в одном из углов уже потихоньку росла гора книжек – жилище начинало приобретать обжитый вид – по мнению Арики.
Вставать чертовски не хотелось, но девушка назначила на сегодня встречу с одним из владельцев книжных лавок. Он обещал ей книгу, которую она разыскивала несколько месяцев. Впрочем, до встречи можно было еще понежиться.
Арика уже стала задумываться – не осесть ли тут на какое‑то время? Хотя, нет. Лучше перебраться в столицу. Там все‑таки космопорт – единственный на этой планете.
В общем зале людей почти не было – время раннее. Только ближе к вечеру сюда станут стягиваться крестьяне и мастеровые – попить пива, поболтать, а то и послушать заезжего песенника. Пока же служанки намывали столы, протирали сиденья, обмахивали метелками многочисленные украшения, висящие на стенах и расставленные по полкам – словом, приводили зал в порядок.
Арика подозвала одну из женщин и заказала завтрак. Ожидая еду, она обратила внимание на юношу, сидящего в дальнем углу зала. На столе перед ним стояла табличка. Приглядевшись, Арика поняла, что это писец. Такие составляли по заказу письма, прошения, а иногда и любовные записочки, украшенные витиеватыми строфами какого‑нибудь поэта.
С нежной кожей лица, густыми стриженными каштановыми волосами и карими выразительными глазами – парней с подобной внешностью Арика недолюбливала. По большей части, они были неженками и занудами. Поэтому девушка вряд ли обратила бы на писца внимания, если бы не одно обстоятельство – у юноши не было руки. Причем потерял он ее явно недавно – за то время, пока Арика за ним наблюдала, он успел дважды провести по пустому рукаву, заправленному за пояс и тут же, смутившись, рывком клал руку на стол. Но вот к нему подошел мужчина, судя по одежде, купец – и они стали о чем‑то беседовать.
Арика нахмурилась. Уж не бывший ли это ученик Жорота? И если да, случайно ли он тут появился? «Нет, – решила девушка, – надо убираться. И чем скорей, тем лучше».
Ощущение спокойствия исчезло. Быстро поев, Арика пошла к букинисту, прикидывая на ходу, что нужно купить в ближайших лавочках и с кем лучше отправиться в путь. Или все‑таки одной?
Так и не решив, она завернула к знакомой двери, ведущей в пыльный подвал. Войдя, привычно окинула взглядом полки, заваленные книгами и свитками, и, видя, что хозяин занят с каким‑то мужчиной, двинулась к одной из них. Но Нааль приветственно махнул ей рукой, и она пошла к прилавку. В отличие от большинства букинистов, Нааль был еще не стар, очень образован и, как она успела наслышаться, далеко не домосед. За стоящими раритетами он часто выезжал во все уголки планеты, а иногда и в другие миры. Внешность Нааль имел самую обыкновенную, про таких принято говорить «человек толпы». Но когда он начинал беседовать о книгах и рукописях, то преображался: глаза загорались, движения вместо уверенных становились резко‑порывистыми, тембр голоса изумлял богатством модуляций. Его славили как непревзойденного чтеца, но когда Арика попросила его прочесть что‑нибудь, торговец замахал руками и заявил, что все это чушь, и он в подметки не годится… тут он начал сыпать именами, и девушка, поняв, что упрашивать бесполезно, махнула рукой.
В фигуре человека, стоящего около прилавка, ей вдруг почудилось что‑то знакомое.
Обернувшись, Жорот приподнял брови:
– Какая встреча! Здравствуйте.
– Вы знакомы? – удивился хозяин.
– Немного. Тоже ждете перекупщика? Он опаздывает. Но должен вот‑вот быть.
– Да вот и он, – сказал Нааль.
