— Хорошо, — согласилась я, — поговори с ним на ломанном французском, используя кучу английских слов. Мужчины обожают потерянных блондинок.
Она заколебалась. А парень всё смотрел на нас. Было видно, что он слишком стеснительный, чтобы предложить нас подвезти. А у подруги не было достаточно храбрости подойти к машине парня. Через какое-то время парень завёл машину и уехал.
— Может он вернется? — выдохнула с сожалением подруга.
— И не сомневайся, — засмеялась я. — Обязательно вернется… С цветами и обручальным кольцом.
— Не смейся над мной, — обиделась подруга.
И что думаешь? Через пять минут парень вернулся. Без цветов и без обручального кольца, но тем не менее…
— Вас подвезти? — спросил он.
— Да, спасибо, — ответили мы хором. — Автобусы больше не ходят.
Он довез нас до Монпелье и дал визитку. Он — хирург в госпитале Монпелье. Мы тоже оставили ему наши номера телефонов. И что думаешь? Он позвонил мне через неделю и предложил встретиться.
Себастьян — высокий блондин, и у него серо-зеленые глаза. Не мой тип. Но ведь с моим — брюнетом с голубыми глазами, ничего не получилось. Пришло время поменять тип.
У Себастьяна добрая улыбка. Он напоминает чем-то Николая. Кстати, Николай устал ждать и нашел себе другую девушку. Я его не виню и счастлива за него.
Что ещё рассказать? Вот уже месяц, как мы встречаемся с Себастьяном. И пока только целуемся. Слышу, как ты вздыхаешь: «Прекрати эту скучную историю о невинных глазах и поцелуях». Но это так. Извини, если разочаровала. Обещаю, что сразу же сообщу, когда мы начнем с ним… Прошу прощение за мой французский.
Моя дорогая Мия,
Во Франции я часто бываю на вечеринках. Причем, без наркотиков! Выхожу в город с испанскими подругами — Роуз и Реме. Как мы веселимся! Обычно встречаемся в баре, куда приходят студенты программы Эразм. Бар называется Тио Пепе. Ночная жизнь во Франции очень странная, во всяком случае, в Монпелье. Приходишь в бар около одиннадцати вечера, посетителей немного, и только к полуночи набивается народ. В час ночи заведение закрывается, то есть на веселье — только час. Бары закрываются рано, иначе соседи вызовут полицию из-за шума.
Французские мужчины очень отличаются от датских. Французы обычно платят за твою выпивку, а мне это не очень нравится. Не хочется иметь от кого-то даже небольшое чувство зависимости. Однажды я зашла в Тио Пепе, а там был парень, который всё время на меня пялился.
Потом подошёл ко мне и спросил:
— Что ты хочешь выпить?
— Спасибо, ничего не хочу.
А про себя подумала: «Пожалуйста, исчезни, лучше я заплачу за твою выпивку — только бы не видеть тебя рядом».
В одну пятницу внутри Тио Пепе было слишком много народу. Я стояла на улице вместе с Роуз и Реме. Они громко разговаривали по-испански и смеялись.
К нам подошел парень и спросил:
— Откуда вы?
— Из Валенсии, — ответили Роуз и Реме. — Хотя мы — каталонки.
У парня был счастливый вид:
— Я тоже каталонец. Французский каталонец.
Потом обратился ко мне:
— А ты тоже каталонка?
— Я что похожа на каталонку? Нет, я наполовину японка, — пошутила я.
— Правда? — У него был восторг на лице.
«Ну, что за идиот!», подумала я.
— Разве имеет значение откуда я?
Его лицо вдруг стало очень серьезным.
— Да, имеет, — сказал он. — Знаешь, у нас во Франции много проблем, особенно здесь в Монпелье.
— Каких проблем?
— Ты что не знаешь? — На его лице искреннее удивление.
— Нет.
— Прямо здесь, в самом центре города, есть район, где нет французов, там живут одни арабы. Прямо как Марракеш.
— Ну и что? У тебя с этим проблемы? — спросила я. — Они тебя как-то беспокоят?
— Да, от этого очень много проблем, — начал он.
Я посмотрела на него внимательнее. Ему было около двадцати пяти. Симпатичный. Короткая стрижка, почти выбритые волосы. Одет во все чёрное. На шее — красивый серебряный окситанский крест. И тут я увидела на его ремне флаг Конфедерации.
— Красивый флаг, — пошутила я.
— Знаешь, что это значит? — спросил парень, весь дрожа от возбуждения, а его глаза засветились.
— Да, знаю. Можешь не утруждать себя объяснениями.
— Я — скинхед, — произнёс он с гордостью. А потом сказал, что его зовут Лоран.
— Лоран, кроме шуток, что ты делаешь в этом баре? Здесь же одни иностранцы, включая арабов.
Он немного опешил, а потом промямлил:
— Не подумай обо мне плохо. Я хорошо отношусь к людям.
— Ты серьезно? С твоими убеждениями?
Тогда он начал рассказывать о себе, о том что он — пье-нуар. Его отец и вся семья отца бежали из Алжира во Францию после провозглашения Алжиром независимости. Они вынуждены были оставить в Алжире всё — землю, дом. А французское государство ничем не помогло. Поэтому на выборах Лоран всегда голосует за Ле Пен, «единственную партию, которая никогда не предаст».
— Лоран, не будь наивным. Ты кажешься таким потерянным и одиноким со своей ненавистью.
— Думаешь? — Лоран задумался.
