Я чувствовала себя, будто ошпаренная кипятком. Правда, и не знаю почему. Ведь я даже не была в него влюблена… Тем не менее, у меня было горчайшее чувство обиды. Будто меня предали. Неужели я была для него ничем? Всего лишь хорошей задницей и парой длинных ног? Даже не трофейной женой. Скорее трофеем всего на несколько ночей…
Я ничего не сказала Коко. Слушала ее болтовню, кокаин всегда так действует, будто собираешься переговорить всю Англию. Я тоже что-то говорила, в основном бессмыслицу. Мы обменялись номерами телефонов и обещали еще раз встретиться. Она пригласила меня в дорогой ресторан и сказала, что её мужчина будет рад заплатить за мой ужин.
Потом Коко внимательно и с неподдельным беспокойством посмотрела на меня:
— Милая моя, тебе нельзя больше терять вес.
Наверное я очень сильно похудела, если даже Коко заметила. А ведь она обожала стройных женщин. Я наврала, что хочу пойти домой, так как утром надо работать.
А после пошла на рейв. Место вечеринки было тайным. Я встретилась с компанией людей, среди которых был знакомый мне диджей. Вскоре мы нашли секретное место рейва. Я попробовала все наркотики, которые там предлагали, даже не помню, какие именно. Дело в том, что когда ты под кайфом, с одной стороны, обретаешь какую-то неведомую силу, а с другой стороны уже не ощущаешь, что пора бы остановиться. Не чувствуешь больше ни голода, ни холода, ни отчаяния. А ведь именно отчаяние заставляет нас осознать, что мы в беде.
Когда стемнело, я не могла найти себе покоя. Терзало непреодолимое желание уйти. И появилось чувство клаустрофобии. Всё на вечеринке начало раздражать. В отчаянных поисках закончить пытку и заглушить музыку, которой я недавно наслаждалась, я ходила взад-вперед, пока не наткнулась на знакомого диджея. Он как раз заканчивал работу и пригласил меня к себе домой. Я с радостью согласилась.
Он жил в пентхаусе, расположенном в высотке Вест Лондона. К нам присоединилось ещё несколько знакомых с рейва. Диджей был очень гостеприимным: приготовил коктейли, забил несколько косяков, а потом ушёл выбирать музыку.
Именно тогда я заметила окно, немного узкое, но достаточного размера, чтобы я смогла через него пролезть. Будто под гипнозом подошла к окну, гонимая непреодолимой мыслью, что этой ночью всё закончу. Ах, какой сладостной была эта мысль!
Не будет больше боли, одиночества и этой бессмысленной жизни… Зачем всё это? Всё, что я делала, приносило только несчастье… Как уже говорила, у некоторых ветеранов рейва есть сверхъестественные способности читать мысли. Как только я подошла к окну, один из таких ветеранов встал передо мной.
— Знаешь, у меня большой опыт в трипах, — сказал он. — И был момент, когда я думал, что всё кончено. Но в такие минуты надо просто расслабиться, и всё будет хорошо… Знай, мы все здесь твои друзья…
Его слова вызвали у меня чувство стыда, и я решила, что не могу больше видеть их лиц. У меня было чувство вины, настолько сильное, что я не могла даже допустить мысли о том, что любое моё действие может ранить людей, которые только хотели помочь. Я быстро вышла из квартиры и прыгнула в лифт. Здесь снова встретила её… Танцующую сущность. Она смотрела мне прямо в глаза, высунув огненный язык. Она уже приготовилась схватить меня своими многочисленными руками. В панике я начала нажимать кнопки лифта, пока лифт не остановился. Я выпрыгнула из него и побежала так быстро, как могла…
На рассвете я нашла маленький тихий дворик, залитый лучами нежного утреннего солнца, рядом со старой церковью, где опустила своё уставшее тщедушное тело на скамейку, стоявшую прямо перед церковью.
В сакральной тишине и в неземной красоте церковного дворика я наконец-то смогла свободно дышать. А со вздохом пришли слёзы. Кто-то на рейве нарисовал на половине моего лица тигрицу. Бежавшие по моему лицу слезы размазали краску, а я сидела на скамейке, не в силах встать.
Наверное это было воскресное утро, потому что появились первые посетители церкви, во основном пожилые женщины. Они шли по узкой тропинке, закрывая глаза своим внукам и внучкам, чтобы те не увидели ужасное существо, сидящее на скамейке.
Я посмотрела на саму себя их глазами. Вместо меня на скамейке был то ли раненный зверь, то ли обольстительница из комиксов…
Кажется, я просидела так вечность. На меня посмотрел Бог, и в тот момент он увидел меня такой, какой я была на самом деле. А я посмотрела в его ладонь, на которой он показал всё, что я хотела знать, как это было. Теперь мой черед — либо всё это принять, либо… Не знаю… Похоронить себя на прекрасном церковном дворике преждевременно, снять с себя костюм, это странное шутовское одеяние, которое я сама себе выбрала.
