Когда Кит и я приехали в коттедж, мать приготовила вкусный ужин, а потом подала десерт, всё время приговаривая, пока мы ели: «Минута сладкого во рту оставит пожизненный след на фигуре».
После первого сытного ужина, мы больше ничего сытного не ели остаток нашего пребывания в Озёрном крае. Обычно мать готовила каждому из нас половинку запечённого в духовке картофеля с кусочком сыра наверху. Это было нашим ужином. А на десерт подавала каждому половинку груши, одно печенье и чай. Причём, только травяной чай. Без кофеина и без сахара.
Мы много ходили пешком — наш коттедж находился далеко от магазинов. Однажды Кит, извинившись, покинул нас, чтобы зайти в магазин. Он провёл там больше часа. А когда пришел, мне даже показалось, что он немного поправился. Потом Кит пригласил меня в свою комнату. Показал запасы шоколада, чипсов и всего самого непозволительного, увидев которое его мать наверное получила бы инфаркт. Уверена, что она верит в то, что даже смотря на всё это количество сахара и соли, её бедра вырастут так, что никто её не узнает.
На ужин мать подала каждому сэндвичи с сыром, пол бокала красного вина и два помидора. А на десерт мы съели овсяное печенье и маленький кусочек яблока. Отец Кита выглядит так, будто вот-вот растает. Он как-то попробовал поговорить с Китом о том, чтобы тайком принести в коттедж fish chips. Не знаю, получилось ли у них обмануть зоркий глаз матери.
А во время ужина мать вела долгий монолог о том, сколько денег они инвестировали в образование Кита. На каком-то этапе я не могла больше её слушать. Извинилась и сказала, что пойду спать. Я лежала в постели, как вдруг кто-то тихо постучался в дверь. Кит. Он предложил незаметно переместиться в его комнату, чтобы посмотреть фильм на ноутбуке и побаловать себя сладостями, которые он после недавнего похода в магазин тайком пронёс в дом. Мне понравилась его идея, но мы решили подождать, пока мать, предварительно убедившись в том, что мы с Китом лежим в разных комнатах, пойдёт спать.
Прошло часа два, и я тихо выбралась из своей комнаты. Мы встретились с Китом в коридоре, а потом на носочках, как двое воришек, запрыгнули на его кровать, тихо смеясь. Смотрели
Проснулись около шести утра, немного напуганные: вдруг нас увидит мать. А потом целое утро смеялись, как два нашаливших ребенка, которые съели в доме все запасы шоколада. Наше странное поведение не осталось незамеченным матерью, заподозрившей что-то недоброе. А когда мы вместе гуляли вдоль озёр, я просто сгорала от желания толкнуть её в одно из них.
Всю обратную дорогу мы слушали классическую музыку и говорили о том, что предпринять в ближайший уикенд. Я заснула ещё до того, как мы въехали в Лондон, а проснулась уже перед домом Ланы. Кит помог донести мой рюкзак. Мы поцеловались на прощанье. Когда вошла в квартиру, просто не терпелось рассказать Лане о том, как прошли выходные с родителями, но её не было дома. Хотела её дождаться, но я так устала, что заснула.
Прочитала твои письма перед тем, как заснуть. После этих выходных, моих тёплых чувств и ощущения того, что всё-таки могу иметь нормальную семейную жизнь, я не самый лучший советчик. Даже не знаю, что сказать. Если Матиас — самый дорогой для тебя человек в мире, наберись мужества. Даже если снова придётся попасть в бездну отчаяния, в которой уже когда-то находилась. Ты ведь знакома с этим состоянием, возможно, больше не потеряешь себя. У нас всегда есть способность надеяться. Разве это не одно из лучших качеств? После всепрощения?
На следующий день я проснулась от запаха свежего кофе. Вошла в кухню, как раз в тот момент, когда Лана разливала кофе. Мы закурили с ней её элегантные длинные сигареты, а после глотка горячего кофе она попросила:
— Ну, давай рассказывай.
Когда я закончила свой рассказ, Лана достала из своей сумки письмо.
— Вот пришло на твоё имя.
Вся дрожа от волнения, я раскрыла конверт. В нём был выездной документ.
Потом Лана достала из сумки второй конверт и с озорной улыбкой сказала:
— Ой, чуть не забыла, и это тоже на твоё имя.
На конверте стоял логотип фирмы Дон Жуана. Я быстро его открыла, делая вид, что мне всё равно, что находится внутри. Кроме чека в конверте ничего не было. Ни строчки от него самого.
Когда Лана увидела грусть в моих глазах, она встала и воскликнула:
— Скоро будешь невестой, и у тебя теперь достаточно денег, чтобы это отпраздновать.
