Наконецъ, какъ бы ни былъ несовершененъ дтскій рисунокъ онъ прекрасная подготовка къ письму. Эмиль набрасывая худо ли хорошо ли фигуры предметовъ, привлекшихъ его вниманіе подготовляетъ свои пальцы и пріобртаетъ извстную ловкость, необходимую для начертанія линій — вотъ начало письма. Но дло не въ механизм письма, а въ томъ чтобы приготовить умъ его къ переходу отъ его гіероглифическаго способа письма рисунками къ каллиграфическому письму — знаковъ идей. Я думаю, что намъ удастся перекинуть мостъ черезъ эту пропасть если мы успемъ связать въ ум Эмила изображеніе посредствомъ линій видимыхъ предметовъ съ отвлеченными знаками замняющими ихъ. Эту задачу легко выполнитъ. Всякій разъ какъ ребенокъ изображаетъ на бумаг фигуры дерева, плода, животнаго, я сказалъ бы ему, что онъ, самъ того не зная, написалъ буквы; но что есть другія буквы которыя трудне написать и прочитать, буквы образованныхъ людей. Задвъ такимъ образомъ за живое его самолюбіе и любопытство, я написалъ бы ему слово соотвтствующее нарисованному предмету и подстрекнулъ бы Эмиля срисовать его. Все это шутя.
Все равно, удастся ли ему хорошо или худо списать буквы; пусть только попробуетъ, а ужъ онъ непремнно попробуетъ если ловко взяться за дло. Безъ сомннія, покуда онъ не пріобртетъ нкоторую опытность, придется нсколько разъ повторять опытъ; но главное дло въ томъ, что принципъ письма будетъ имъ усвоенъ вполн. Эмиль будетъ съ этихъ поръ знать, для чего пишутъ, и какимъ образомъ рисунки предметовъ замняютъ условными знаками, которые выражаютъ тоже самое, занимаютъ меньше мста на бумаг и чертятся гораздо скоре. Вотъ единственныя выгоды письма, которыя я объяснилъ бы ему, потому что единственно он доступны его пониманію.
У насъ вообще ребенокъ который учится писать буквы, превращается въ машину: какое прекрасное вступленіе въ царство мысли!
Правда я зналъ нкоторыхъ живописцевъ, которые вовсе не одобряли методу давать полную свободу подражательной способности въ первые годы жизни ребенка. По ихъ мннію, дитя, воображая что рисуетъ съ натуры, рисуетъ большею частью изъ своей фантазіи и такимъ образомъ портитъ руку.
Если врить имъ, то и въ преподаваніи изящныхъ искуствъ нужна власть, дисциплина. Объ этомъ предмет, равно какъ и о многихъ другихъ, можно держаться разнаго мннія; но, меня занимаетъ не вопросъ объ искуств. Я не мечтаю чтобы Эмиль когда нибудь могъ имть претензію на первый призъ живописи въ Рим. Я хочу одного чтобы онъ былъ человкомъ, а сознаніе того что существуетъ въ природ боле всего способствуетъ развитію ума и характера.
Какъ бы дурны ни были рисунки Эмиля, они свидтельствуютъ тмъ не мене о внимательности его къ окружающимъ его образамъ. Этого довольно въ настоящемъ. Если бы у него былъ истинный талантъ къ художествамъ, талантъ этотъ всегда найдетъ случай выказаться. Примръ молодаго пастуха, который пася овецъ самъ самоучкой выучился рисовать, и со временемъ, усовершенствовавшись уроками, сталъ учителемъ Рафаэля, подтверждаетъ справедливость моихъ словъ.
Я также думаю, что ребенку слдовало бы начать писать прежде нежели читать; или по крайней мр чтобы эти оба упражненія шли вмст. Одинъ очень развитой человкъ, Андрю Белль, о которомъ ты конечно слыхала въ Англіи, отыскивалъ уже много лтъ раціональный методъ для обученія письму и чтенію. Когда онъ былъ въ Индіи, онъ встртилъ въ окрестностяхъ Мадраса толпу юношей индйцевъ выходившихъ изъ школы; она чертили пальцами буквы на песк. Онъ остановился, посмотрлъ на нихъ внимательно и понявъ ихъ систему воскликнулъ, ударивъ себя въ лобъ: — Нашелъ! — Что же эта была система? Простая какъ нельзя боле, Дти туземцевъ ближе къ природ чмъ мы и потому логичне насъ, они списываютъ сначала слово, которое видли написаннымъ, потомъ ищутъ названія буквъ, читаютъ сначала по складамъ, и затмъ все слово.
Я вижу въ этой метод особенную выгоду — одновременнаго упражненія руки и головы. Пассивное вниманіе, которое требуется отъ ребенка засаженнаго за книгу, утомляетъ его. При этой метод онъ работаетъ самъ, угадываетъ, идетъ отъ извстнаго къ неизвстному. Здсь не можетъ быть мста скуки.
Признаюсь теб что я далеко не поклонникъ методовъ преподаванія. Ихъ слишкомъ много, и большая часть ихъ составлена для какого-то фантастическаго существа, котораго нтъ въ природ. Это мн напоминаетъ одного голландца, котораго я знавалъ когда-то, и который забралъ себ въ голову составить коллекцію обуви. Странная мысль, скажешь ты. На то онъ и былъ голландецъ. Въ шкапахъ его подъ стекломъ, я видлъ много интересныхъ экземпляровъ. Тамъ находилась обувь всхъ временъ, отъ сандаліи и котурна до туфли китаянокъ, отъ мокассина краснокожихъ до турецкихъ бабушей. Въ этой коллеціи образцовъ, принадлежащихъ ко всмъ эпохамъ исторіи, одна вещь была забыта — форма человческой ноги.
Этотъ же самый упрекъ я длаю всмъ изобртателямъ методъ преподаванія. Они разсуждаютъ отлично; нкоторые изъ нихъ отличаются изобртательностью, но вс они упускаютъ изъ виду одну подробность, бездлицу, а именно форму, въ которой выражается человческій умъ въ различные возрасты жизни.
