Пока они одеваются, Эмили внимательно проходится по подруге. За прошедший месяц та заметно округлилась и выглядела замечательно, даже глаза блестели. Всё, как подобает беременной в ожидании своего чуда. Кажется, всё получилось, задумка её мужа оказалась действенной. Да и самой девушке пошла на пользу, ведь общение с ними для неё настоящий праздник.
— Миль, береги себя, пожалуйста. И приезжай, если захочешь, в любую минуту, — Тина крепко обнимает её. — Я тебя люблю. Спасибо за всё, что сделала для нас.
Когда ситуация выходит из-под контроля, и обе девушки близки к рыданиям, вмешивает Лео, который стискивает обеих до хруста костей, приводя в чувство.
— Ты ущемляешь ребенка! — возмущается Эмили, тыча ему в бок локтем.
— Нет, только двух взрослых девочек! — смеется этот гад в ответ.
— Счастливого пути!
Со слезами на глазах девушка провожает их и стоит на пороге вплоть до закрытия дверей лифта. А затем бросается к окну и наблюдает за тем, как машина медленно выезжает со двора, увозя её родственные души за тысячи километров…
Эмили ненавидела прощания в аэропорту. Эту внезапную пустоту, которая накатывает после ухода человека. Неизбежный ступор, что ж теперь без него делать? Такой привычный мир теряет краски и какую-то важную деталь. И ты начинаешь озираться по сторонам, пытаясь понять, что происходит. Это такой прием, чтобы прийти в себя, взять в руки пресловутое спокойствие и достойно прошагать к выходу, сохранив мнимое равнодушие. Так всегда происходило, когда они провожали бабушку с дедушкой и других близких родственников. Или когда подруга детства переехала с семьей в США. Поэтому она предпочла сегодня остаться дома.
Закрыв окно, девушка вернулась в спальню и взяла в руки подарок Тины. Красивая вещица, ничего не скажешь. Выглядит, словно антиквариат или очень старинное издание. И страницы девственно белые, без всяких линий, рисунков и прочей ненужности. Только ты и чистый лист. Подруга знала, что выбрать. Но Эмили пока не решилась бы использовать такую красоту по назначению.
Она попросту не знала, с чего начать…
Мыслей было так много, и все они — неуловимые, ускользающие, призрачные.
Эмили очень боялась того, что будет дальше. Потому что девушка чувствовала…грядёт нечто.
«И вроде маршрутов донельзя и столько карт,
но есть и дороги, с которых нельзя сойти…».
Deacon
— Странная история у нас, правда? Впору звонить в Индию, там точно заинтересуются.
— Да, Болливуд будет в восторге!
Они смеются, и Эмили становится светло на душе. Так хорошо… Определенно, Сергей ей нравится всё больше и больше.
— Расскажи мне о ней, пожалуйста, — с губ слетает тихая просьба, на которую она очень долго решалась.
Некий момент истины, точка невозврата и сакральное откровение, способное перевернуть жизнь. Эмили доверчиво вглядывается в глаза, будто отражающие её собственные. И молит мысленно. Только бы это не сломало вновь.
Сергей вздыхает, потирает виски и кивает.
— Ты на неё похожа, Эм.
Первая же фраза бьет по голове обухом. Сколько раз за последние годы она задавала вопрос, есть ли в ней черты женщины, давшей жизнь? Ведь, по сути, она похожа на отца…и одновременно слишком не похожа. Но раньше расхожесть во внешности сестер с её собственной никогда не интересовала Эмили. А теперь…
— Глаза у нас с тобой от неё… Но в остальном я вылитый папа. Наверное, это не так удивительно, мы же единоутробные. И совсем разные… Это сложно. Говорить о том, чего не знаешь. Если бы не неё приближающаяся смерть, вряд ли мама рассказала бы мне о тебе.
В этот миг ей становится невыносимо больно. Дыхание перехватывает от накативших слёз. Но девушка стойко молчит.
— Она была заботливой, тихой и очень улыбчивой. Всегда с добротой относилась к окружающим и хотела помочь всем и каждому, даже во вред себе. Так и не вышла больше замуж, будто её ранили очень глубоко. Даже не помню, чтобы у неё были отношения после… — запинается неловко, — после твоего отца. Она посвятила свою жизнь мне. Очень любила, оберегала. Сама понимаешь, когда я узнал о её болезни, сделал всё, чтобы не допустить такого финала… Но, увы. Потерял её.
После этих слов воцарилась тишина. Эмили растерянно озирается по сторонам, отмечая, что люди вокруг безмятежны и веселы, наслаждаясь каникулами и праздничными днями, когда как у неё внутри смертоносная буря, от которой никуда не деться, никак не укрыться и не спрятаться от последствий.
— Мне иногда кажется, что мама начала чахнуть ещё в тот день, когда тебя отобрали и запретили видеть. Я только недавно понял, что грусть в глазах, которую постоянно замечал, была о тебе.
Сергей всё говорит и говорит, в его голосе щемящая теплота, а взор — нежный, уносящий в прошлое. И столько в нем любви к матери, что сердце непроизвольно сжимается горестно.
— У тебя есть её фотографии? — девушка замирает.
— Нет, к сожалению. Мне даже телефон пришлось продать, хожу с этим кнопочным, — смеется скованно, демонстрируя старенький аппарат. — Я как-то не додумался взять с собой печатные… Прости. В следующий раз. Если смогу приехать, конечно.
