В первом магазине скучали девушки-продавщицы. После долгих объяснений («одежу надо сестре в подарок, практичную, не очень дорогую») и отчаянных попыток отвертеться от пестрого тряпья в «дивных розочках» и «модных воланах», я смогла выбрать темно-коричневую юбку с карманами и бежевую рубашку. «Сестра-то твоя монашка, что ли? Или синий чулок?» – удивились торговки, но, получив деньги, сразу заулыбались и пригласили приходить еще. Во втором магазине нашлось для меня грубоватое, но теплое пальто приятного цвета кофе с молоком и широкий шарф в сине-бежевую клетку.
Вернулась в гостиницу я порядком подуставшая, с объемными свертками в руках.
– О, уже обернулся, вот и молодец! – приветствовала меня хозяйка. – Себе бы тоже купил пальтишко, в куртенке-то зябко небось по такой погоде.
– Мне не холодно, – пришлось ответить. Иллюзия-то моя переодеваться не умела. Поэтому везде ходила в одном и том же.
– Давай-ка обедать садись, еда как раз поспела.
Вот на это я совсем не возражала. Чечевичная похлебка и душистое мясо с картофелем и травами в горшочках так и таяли во рту. А травяной отвар согрел и заставил зажмуриться от наслаждения. Я осоловела от тепла, сытости и бессонной ночи и, поднявшись в комнату, нашла в себе силы только для того, чтобы раздеться и рухнуть в кровать. И сладко проспала до следующего утра.
Проснувшись, я с удовольствием потянулась и побрела к умывальнику. Вот там-то и ждал меня сюрприз: вволю наплескавшись прохладной водичкой, я подняла глаза к зеркалу и удивленно уставилась на конопатую скуластую физиономию. Моргнула раза два, а потом медленно, но неотвратимо начала понимать: вчера перед сном я забыла выключить артефакт с иллюзией, а значит, он работал целую ночь, даже нет – дольше, почти сутки! И теперь я понятия не имею, хватит ли его еще хотя бы на один день. Демоны, демоны, демоны… целая шеренга демонов. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов и выдохов и подумать, как быть.
Единственный вариант, который пришел в голову, – быстро спуститься вниз позавтракать, запереться в комнате, не забыв на этот раз выключить амулет, и ждать Диксона.
Быстро проглотив овсянку, тосты с лимонным джемом и отвар, я собралась к себе, но по пути решила купить газету. Кинула монетку на поднос, взяла один экземпляр из свежей стопки и открыла первые страницы. Или это был день сюрпризов, или все демоны Бездны сбежались, чтобы строить мне козни. С газетной полосы благовоспитанно улыбаясь, на меня смотрела я сама. Сначала я вспомнила, как – на каникулах мы с ма и Лиззи заезжали в фотомастерскую: там и была сделана эта карточка. И только потом обратила внимание на крупную подпись: «Разыскивается Эмма Дженкинс, семнадцати лет». Я закрыла газету и зашагала наверх. Ватные ноги не слушались, лестница так и норовила совершить какой-нибудь кульбит или сбить с ног. Открыть комнату тоже оказалось непросто – руки дрожали, ключ не попадал в скважину.
Заперев дверь, я дошла до кровати и рухнула на нее. Да, одно дело – знать, что тебя ищут, и совсем другое – получить этому наглядное подтверждение. Я снова открыла газету и заставила себя тщательно изучить объявление.
Адрес, номер лонгофона для связи.
– Да, – печально подумала я, – меня будут искать очень старательно. – За эту сумму можно было купить небольшой уютный домик недалеко от Брэдфорда или новенький магикар. И тут же пришла подлая мыслишка: вдруг Эверт польстится на вознаграждение и выдаст меня? Поразмыслив, я решила, что вряд ли это возможно. Диксон недолюбливает Магконтроль, а пока связь не разорвана, она быстренько притянет его туда, ко мне.
Я снова посмотрела на фото. Почему меня начали искать так быстро? Алисия вернулась раньше времени или меня хватился кто-то еще? А может, Лестер заподозрил неладное и забил тревогу? Сейчас мне этого не узнать. Бедные ма и па! Сердце сжалось: представила, как в доме раздается звонок, и ма удивленно, еще не веря, переспрашивает: «Пропала? Что значит “пропала”?», как ходит по дому в растерянности и теребит платок в руке, как бросается к па, как они оба места себе не находят. Я почувствовала себя ужасно. Потом подумала о Лестере: его я тоже заставила поволноваться.
Так и сидела, казнясь и представляя себе то одну трагическую картину, то другую, пока не раздался громкий стук в дверь, а потом и зычный глас: «Малой, открывай родному брату!», не оставляющий сомнений в том, кто пришел.
