Пока мы устраивались в купе, проводник проверял наши билеты и предлагал напитки и теплые пледы, мой «братец» демонстративно не смотрел в мою сторону. Но как только за проводником закрылась дверь, Диксон уставился на меня неумолимо и немигающе.
– Покажите маскирующий артефакт. – Требовательно протянутая ладонь не оставляла шансов увернуться. Да я и не собиралась этого делать. Тихо вздохнула и, аккуратно сняв с шеи амулет, положила его на руку сидящего напротив мага. Тот поднес его поближе к глазам, провел над ним второй рукой и недобро хмыкнул.
– Пустой. Вчера, когда мы с вами виделись, амулет был полон еще как минимум на треть.
– Да, я забыла выключить его на ночь, – призналась я.
– И когда же вы собирались мне об этом сообщить?
Не знаю, что было обиднее: его сдержанный, но явно издевательский тон или холодное, отстраненное «вы». Как-то незаметно мы перешли на «ты», и я уже успела к этому привыкнуть.
– Я хотела, – мой голос казался мне жалким и глупым, – но испугалась, что ты будешь ругаться.
Да и слова подобрались не лучшие, надо признать.
– Ругаться, – протянул он с непонятным мне выражением. – Видимо, я вас похвалить должен, да, воробушек? За то, что по вашей дурости вас чуть не сцапали в первый же день? А еще за то, что вы чуть не подставили меня, да? В вашей глупой головке уместилась мысль о том, что теперь мы с вами в одной связке, или вы снова все запамятовали? – Диксон уже почти шипел.
Были бы мы в вагоне одни, он, думаю, кричал бы на меня в полный голос. Его голубые глаза потемнели от гнева и стали похожи на штормовое небо.
– Угораздило же связаться с эдакой бестолочью!
Самое обидное, что все, сказанное Эвертом, было правдой. В горле запершило, в глазах защипало. Пришлось срочно посмотреть в окно и глубоко вздохнуть, чтобы не разреветься на глазах у Диксона.
– Эверт, прости меня. Я виновата. – Вот так. Па всегда говорил, что признавать свои ошибки – признак силы, а не слабости. Теперь понятно, почему. О Источник, как же это трудно – признавать свои ошибки!
Шторм понемногу утихал. Я не переставая смотрела в окно. Мимо пробегали заборы, чахлые зимние рощицы, сельские домики, поля, занесенные снегом. А еще в стекле отражался Эверт, который молча возился с моим амулетом, то подкручивал его как-то по-особенному, то закрывал ладонями, затихал и производил уж совсем неведомые мне манипуляции. Время шло, паровик успел сделать несколько остановок, а шея моя затекла от того, что я все сидела и сидела, повернувшись к окну. Вдруг перехватила в отражении взгляд Диксона, все еще напряженный, но уже не злой.
– Держи!
На протянутой ладони лежал золотистый амулет.
– Носи его так, чтобы он плотно прилегал к коже. Иллюзия наложена только на твой облик и на ауру. На одежду, прическу и прочее она не повлияет. Дня на три заряда должно хватить, – он невесело хмыкнул. – Даже если забудешь выключить его ночью. Потом перезаряжу.
Моя рука, протянутая было к медальону, дрогнула, и я с удивлением подняла глаза на менталиста. Иллюзии ауры? Знания о них считаются утерянными. Раньше этим искусством владели только…
– Алджертоны? – тихо спросила я, надевая амулет.
– Да, – Эверт кивнул и надолго замолчал. Я подумала, что разговор окончен, но он внезапно продолжил:
– Они умели много такого, что современным магам и не снилось. Истинные иллюзии, к примеру, или иллюзии ауры, – он показал рукой на медальон, – не самое мощное их изобретение, раз даже мне под силу. Творения Алджертонов продолжали жить даже после смерти их создателей. Представь себе их возможности!
Эдвин, друг Матильды Голдвинг и мой предок, был хоть и младший, а значит, не столь сильный, но все-таки Алджертон. После Смуты его сил хватило на то, чтобы закрыть ауру своих потомков на несколько поколений вперед, чтобы никто не мог их обнаружить. Мою ауру в том числе.
– Как? Ты же маг, менталист, учишься в Академии!
– Да, я маг-загадка! – Диксон криво усмехнулся. – Моя мать, мой дед, мой прадед – все были магами иллюзий. Нелегальными, конечно. С официальной точки зрения магией они не обладали. Для них это был вопрос не только свободы, но и выживания. Алджертоны, как ты помнишь, были в большой немилости. Но со мной все оказалось не так просто. Кроме закрытого у меня неожиданно проявился простой ментальный дар. Слабенький, но его хватило для того, чтобы попасться на глаза Магконтролю.
– Но почему родные не закрыли и его тоже?
– Некому стало закрывать, – как-то уж слишком бесстрастно произнес Эверт. Я знала этот род покоя: так берегут раненые руки от случайных ударов, да что там – от любых прикосновений. – Матери не стало, а я был еще слишком мал.
Я смотрела на него во все глаза и пыталась представить, каково это – хранить огромнейшую тайну, жить и учиться в самом центре циклона и каждый день рисковать маскировкой. У меня не получилось.
– Что будет, если твой дар обнаружат?
Мой сообщник неожиданно рассмеялся.
