Эмма Дженкинс полностью

– По незнанию, как же, – буркнула мать Энга, неприятно смотря на Ноэля. Плечи мальчишки сразу напряглись, и я успокаивающе погладила его по руке.

– Я попрошу Энга и Ноэля остаться завтра после уроков, нам есть что обсудить.

Наконец учитель закончил свою речь. И мы, попрощавшись, направились к выходу.

– Ну-ка подождите, – бросил Эверт и направился к играющим во дворе школы ребятам.

Энг тоже был здесь: сидел на заборе, качая ногой и поглядывая в сторону крыльца, дожидаясь, когда выйдет мать. Менталист неспешно подошел к забору и поманил мальчишку пальцем. Энг поколебался, но все-таки наклонился вниз, рассудив, что взрослый вряд ли что-то ему сделает при стольких свидетелях. Эверт со спокойным и даже благожелательным выражением прошептал тому на ухо буквально несколько фраз, и мальчуган отшатнулся от Диксона и уставился на него с выражением священного ужаса.

– Завтра перо должно найтись, – шепнул «старший брат» по дороге домой.

Очень неприятная догадка заставила меня поежиться.

– Ты что, ментально воздействовал на ребенка?

Эверт неопределенно хмыкнул.

– Я, конечно, не образец для подражания, но и у меня есть свои принципы: младенцев я истязаю исключительно по выходным и праздникам, – и, рассмеявшись в ответ на мой возмущенный взгляд, добавил: – А в данном случае в этом вообще нет никакой необходимости. Видишь ли, дед Энга – большой любитель карточных игр и разговоров по душам. И, как многие в его возрасте, предпочитает больше рассказывать, нежели слушать. Поэтому я знаю кое-какие секретики парня. Ничего ужасного, но, поверь, десятилетний мальчишка ни за что не пожелает, чтобы они стали достоянием общественности.

– Но почему ты уверен, что перо у него?

– Ну, – менталист на мгновение задумался, – Ноэль как-то упоминал, что Энгу в последнее время ужасно не везет и он спустил все свои карманные деньги. А дед утверждает, что наоборот, и парень даже собрался на днях купить недешевый перочинный нож.

– Он решил продать перо и свалить все на Ноэля! – ахнула я.

– Или просто вовремя поддакнул, когда его мать предположила такой вариант, кто знает, – пожал плечами Эверт. – Но своих мы в обиду не дадим, так?

– Так!

Мы переглянулись и с умилением принялись наблюдать, как рыжик, откупорив бочонок, с блаженством вонзает зубы в моченое яблоко.

– Шего вы на меня так шмотрите? – он покосился на нас с опаской и подвинул бочонок к себе поближе.

Этой ночью мне снова снится Тилли с друзьями. Сны по-прежнему отрывочны, но необычайно ярки. Сначала я опять бьюсь в бессильной ярости на алтаре и смотрю, как безвольными куклами исполняют волю лорда Винтера самые дорогие мне люди. Но в этот раз какая-то часть меня с интересом следит за происходящим, подмечая моменты, на которые я раньше не обращала внимания. Сейчас я ясно понимаю, как Тилли удается уничтожить ненавистного садиста: сама не понимая этого, она перенаправляет магические потоки, бьющие в нее, от молодых магов в сторону стихии смерти. Ее ненависть помогает ей в этом, ее желание уничтожить врага. И на Винтера обрушивается удар сырой разрушающей магии чудовищной силы.

Потом кадры прошлого снова мелькают каруселью: детство, игры, слезы и редкие радости. И под конец опять мастерская Лая и чаша с кровью, идущая по кругу.

Глухой голос Тери.

«Добровольно делюсь кровью и жизнью. Клянусь не причинять вреда ни действием, ни бездействием».

И неторопливый, размеренный – Лая.

«Добровольно делюсь кровью и жизнью. Клянусь хранить память и говорить только правду».

Горечь комом встает в горле. Мальчики, родные мои. Простите! Отчаяние холодной волной окатывает с головы до пят и выкидывает меня прочь из сна.

Я просыпаюсь, дрожа от холода, и еще долго не могу унять это чужое ощущение тоски и вины. Поднимаю с пола сползшее одеяло и закутываюсь поглубже в теплый, мягкий кокон.