Эмоциональный взрыв полностью

Красная пыль гудела в жилах. Приглушая отдачу, заточая мир в кристально четкие рамки: запах пороха, свиста ветра, биения собственной крови в висках. Никакой ярости. Только абсолютная, пронизывающая холодом ясность. Сделано. Один винтик в машине ада вырван с мясом. Временно? Навсегда? Неважно – вырван. Это факт, акт нашей воли. МОЕЙ воли.

Адреналин начал отступать, словно прилив, оставляя послевкусие – медное, горькое, как кровь на губах, а следом дрожь, не от страха – просто колоссальное напряжение, выплеснутое в пяти выстрелах.

Выброс силы и остаточное бурление энергии в крови. Руки знали свое дело – складывали "Взломщик" в чехол. Автоматизм отточенных движений. Бежать. Сейчас, пока хаос не заставил охрану очнуться от спячки. Проходная с молодыми охранниками. Щенки. Придавить обаянием. "Матильда" снова на лице – легкая улыбка, пустые глаза. Пропуск на виду.

«Ой, мальчики я передумала наружу, там же опасно!» - взмахнула руками в кокетливом жесте. Какие впечатлительные и это здорово.

Прошла вовнутрь, пока они даже не пикнули. Сегодня исполнение должностных обязанностей не приведёт ни к чему хорошему.

В гараж. Завести Багги. Двигатель заурчал, родной басовитый рык. Взгляд скользнул к гостинице, там маячил Леон. Спокойный и непринужденный, вежливо беседующий с администратором.

«Наверное, жалуется на срочную работу и строптивую напарницу»

Точная маска на лице, когда появился с баулами, что-то говорил, кивая в сторону гаража.

«Возится с автомобилем...» – финальная версия для всех, а значит мы точно не причём.

Потом его походка сменилась, фальшивая галантность ушла, как маскарадный костюм. Осталась привычная, целеустремленная жесткость. Он шел к машине не спеша. Не оглядываясь, как будто просто вышел купить сигарет.

Пять. Он бросил баулы в отсек. Тяжелый удар металла о металл.

Четыре. Он открыл дверь. Скрип петли.

Три. Сел. Кресло прогнулось под его весом.

Два. Дверь захлопнулась. Заключительный щелчок.

Один. Взгляд. Встретился в зеркале заднего вида.

Он молчал, но его молчание – гулкое. Он чувствовал приближение бури. Не урагана огня, что выжигал изнутри, лишал покоя, требуя немедленного выхода. Нет, холодная буря, превращающая всё в снег и лёд, накапливая ненависть. Собирая в спящую до поры лавину, опасную и неумолимую. Она уничтожит всё на пути, но только я определяю, когда она сойдёт. Только когда Я НАЙДУ ЦЕЛЬ. Как сейчас.

Я откинулась на сиденье, сознательно отпуская напряжение мышц. Свинцовая усталость накатывала волнами, но под ней – спокойная мощь, подвластная моей воле.

Но прежде, чем музыка затопит сознание, смоет остатки горечи и дрожь, я проговорила. Резко. Четко, чуть хриплым от напряжения, но твердым голосом. Слова вырвались, прошивая гул двигателя и шум дождя, как пуля с бронебойным сердечником:

– Нужен хакер. Аудит пока исчерпал свои возможности. Мы видим симптомы – жертв, – мои пальцы сжались на коленях. Полторы сотни теней в терминале. Полторы сотни "Милан", стертых конторой. – Но не понимаем системы, связей. Как слепые котята играем с солнечными зайчиками, не видя его за окном. Нужен точный инструмент для поиска кураторов, а не нож для допроса шестёрок. Тот, кто вскроет схему изнутри и ткнёт мордой куда бить.

Тишина в салоне стала гуще. Тяжелее. Дождь стучал по крыше, как пальцы по клавишам. Ожидание ответа часть ритуала – традицией на пути к следующей цели. К очередному выстрелу на пределе возможностей в погоне за мечтой.

Я ждала, глядя в лобовое стекло, где по грязному стеклу ползли струйки моросящего дождя Мешка. Он повернул голову. Его взгляд в зеркале заднего вида был непробиваемым, но я уловила в нем сдвиг. Не осуждение – скрытую гордость за признание собственной слабости и правды в моих словах.

Понимания масштаба проблемы и правильной оценки действий.

– Уже, Алиса. Все будет, – его голос был низким, почти приглушенным, но каждое слово падало с весом гири. – Я и не догадывался, какой гадюшник здесь развели. Матильда... ушла красиво, так и не выдав, что удостоверения не одноразовые, что люди под ними живут месяцами, открывают счета...

Пауза, после которой куратор не стал продолжать. В ней холодное восхищение врагами, создавшими идеальную паутину, но беспощадная ненависть к самому факту существования таких схем.