Эмоциональный взрыв полностью

– Не трать время, – я перебила его так же резко, как Псих охранника на КПП, но без его безумной энергии. Моя резкость была ледяной. Расчетливой. – Ты не человек для системы. Ты – функция. Функция учета и перераспределения «ресурса». Ты – банковский алгоритм в плоти. И алгоритм дал сбой. «Сбой банковской системы». – Я подчеркнула его же терминологией. Языком его мира. – Мы здесь не для морализаторства. Мы – аудиторы. Ищем аномалии в проводках. В твоих проводках.

Я открыла тетрадь. Не глядя на него. Листала страницы, испещренные колонками цифр, схемами, пометками. *«Форт 184-0. 150 теней. Стирание. Форматирование личности. Освободившиеся номера…»* – я мысленно прокручивала цепочки, которые вели сюда, к этому серому алгоритму. Мои пальцы остановились на конкретной странице. Выводы. Аномалии в движении «товара» между тремя смежными секторами. Нестыковки в балансе, которые мог заметить только тот, кто видел за цифрами крики.

– Вот здесь, – я ткнула пальцем в строку, не глядя на него. – Недостача. Вернее, перераспределение. Мимикрия. «Бесполезные» не исчезли. Их переклассифицировали. Списали как боевые потери в чистках, но не вывели из оборота. Их номера… – я подняла на него глаза, ловя его взгляд, – …их номера ожили. На них сели новые пользователи. Бесправные. Невидимые. Гениально. Баланс формально сходится. Система не видит утечки. Но я вижу. Вижу пульсацию фантомов на этих номерах.

Его лицо оставалось каменным. Но аура… Аура дрогнула. Не страхом. Тщеславием. Тонкой, ядовитой нитью гордости за свою «гениальную» схему. «Да. Это моя работа. Сложная. Элегантная. Ты смогла ее разглядеть», – будто говорила эта вибрация. Моя рука непроизвольно сжалась под столом. «Слабость. Нашел.»

– Зачем? – спросила я просто. Не с вызовом. С холодным, аналитическим любопытством. – Риск колоссальный. Зачем тебе эти «новые пользователи»? Ты и так ключевая фигура. Ты – бог в своем секторе для «Нулевых». Зачем лишний груз? Зачем эти… дубликаты?

Он молчал. Но его молчание было красноречивее слов. В нем не было отрицания. Была оценка. Оценка моего понимания. Оценка угрозы.

– Контроль, – прошелестел он наконец. Голос чуть громче, чуть… увереннее. Он говорил о своем детище. – Полный контроль. «Нулевые»… они инструмент. Мощный, но тупой. Они давят. Чистят. Освобождают номера. Но кто решает, кто займет эти номера? Кто решает, куда пойдет «живой товар», не интересный для войны? Кто создает… резерв? Независимый от прихотей фракций, от отчетов перед Центром? – В его глазах, впервые за весь разговор, мелькнул огонек. Не безумия. Власти. Абсолютной, невидимой власти творца над своим творением. – Банковская система… она должна быть совершенной. Автономной. Я ее сделал такой.

«Тщеславие. Грех революционера. Грех паука, уверовавшего в собственную непогрешимость», – пронеслось у меня в голове. Он говорил. Говорил о тонкостях перенаправления потоков, о дублирующих серверах, замаскированных под склады, о «белых» и «черных» списках пользователей, о том, как использовал наши же чистки для маскировки своих операций. Он не просто признавался. Он хвастался. Его голос потерял сухость, в нем появились ноты… восхищения собой. Он видел перед собой не палачей, а аудиторов, способных оценить масштаб его финансового гения. Его аура размягчилась, обнажив стальной стержень гордыни.

Я записывала. Холодно. Методично. Цифры. Имена кодовые. Названия фантомных предприятий. Координаты. Моя рука не дрожала. Внутри все горело. Горькое восхищение от чудовищной изощренности схемы боролось с леденящим отвращением к тому, что было ее сутью – торговлей людьми, превращенными в строки кода. «Гениально. До безобразия гениально. И мерзко до тошноты.»

– И девчонка? – спросила я вдруг, прервав его монолог о перекрестном финансировании. – Из гостиницы в секторе 7-G? Ее номер тоже «ожил»? Кто теперь носит ее жизнь как сменный аккаунт?

Он замолчал. На мгновение. Его взгляд, только что сиявший самовлюбленностью, потух. Стал просто… пустым. Как не глядящий экран терминала.
– Инвентарный номер… – он начал автоматически.
– Имя! – мое слово ударило, как хлыст. Впервые за весь допрос в голосе прорвалось что-то кроме льда. Ярость. Короткая, сжигающая вспышка. Леон в тени чуть сдвинулся.

Серый человек вздрогнул. Не от крика. От разрыва шаблона. Он оперировал номерами. Система не знала имен. А я спросила об имени. Оно было вне его алгоритма.
– Я… не помню, – выдавил он. Искренне. Его аура сжалась, снова став жесткой, защитной. Но в ней появилась трещина. Растерянность. Он был сломлен не угрозой боли, а вопросом, выходящим за рамки его безупречной системы. Вопросом о человеке, который был для него лишь «бесполезным персонажем».