– Какого хрена, ДЖОКЕР?! Что это было?! – орал Псих (теперь я знала его позывной), пытаясь дергаться в связях. Его лицо пылало от ярости и унижения.
– Это сучий театр, Псих! – Винт смахивал слезы, его голос хрипел от смеха. – Ты когда начнёшь готовиться к операциям нормально?! Это же Леон! Написано в личном деле – ёба…ый параноик! А ты? По привычке припёрся! Не представился! Гарантов не назвал! – Он ткнул пальцем в сторону Психа. – Ты думаешь, почему мы внутрь не пошли?! Он бы стрелять начал! А наших «танков»… – он кивнул на связанных пулеметчиков, – …можно втихую обезвредить. Но не убить. Я уж по рации связаться хотел! Знал, что накроют вас при входе!
– А если бы Пузыря не было?! – Псих выкрикнул это с ледяной, смертельной серьезностью. – Они бы всех положил! Ты видел, что его сучка достала из чехла?! – Его взгляд, полный ненависти, впился в меня.
«Сучка»? Я даже не моргнула. Обижаться? На что? На правду? Я достала бы «Взломщика» и положила бы их всех, если бы прозвучала команда. Вместо этого – лишь улыбнулась Психу. Легкая, чуть кривая. Подыгрываю. Пусть ему будет не так обидно. Косяк – его. Глупость – его. Наша работа – безупречна.
– Ты должен торгашу, Винт, – холодно осадил веселье деда сам Псих. Его аура пылала холодным огнем обиды и расчета.
Насколько близко по краю… Мысль пронеслась с ледяной ясностью. Чужая провокация (Психа), наша паранойя (Леона), чужие гаранты (Винт)... Шаг влево, шаг вправо – и подвал был бы завален трупами «нулевых». Но мы сыграли правильно. И я продемонстрировала «Взломщика». Не на словах. На деле. Его силу. Его возможность. Пусть знают.
Теперь Псих взбеленился по-настоящему. Не истерика – холодная, опасная ярость:
– Надеюсь, ЛЕОН, и девушка с большой пушкой, – его взгляд скользнул по мне, оценивающе, ненавидяще, – вы добыли нужные сведения. Как обещали. Иначе я сильно разозлюсь.
Леон ответил, как отчитывается машина:
– Да. Ничего нового не сказали. Ключевые точки уже контролируем. Только ключ вербовщика получили, теперь их два. Надеюсь, хватит для взлома? – Пауза. Его вопрос прозвучал как нож, вонзаемый между ребер: – У меня вопрос. Почему работа в команде? «Нулевые» только нанимают или делают дела сами. Никогда вместе с другими фракциями.
Тишина. Напряженная. Ответил Болт. Его голос – ровный, без эмоций, как чтение протокола:
– Он забыл азы. Привык к известности. Кайфует от страха обычных рейдеров, – нн посмотрел прямо на Психа. – Поступил приказ. Вернуть на землю вашими руками. Руководство простило даже смерть Психа и сопровождения. Списали на профнепригодность.
Слова настоящего оперативного командира. Вот кто дергал ниточки в этом водевиле. Болт. Тишина стала оглушительной. Псих… погас. Весь его гнев, вся спесь – испарились, оставив только бледность и холодный расчет в глазах. Он мгновенно оценил пропасть под ногами. Профнепригодность. В Мешке это приговор похуже смерти.
«Жёстко у них», – мелькнуло в голове, пока я наблюдала, как Леон, абсолютно хладнокровно, чистит свой пистолет. Ритуал. Очищение инструмента. Группа поддержки – те самые «тяжи» – вообще не излучали ни агрессии, ни разочарования. Только… благодарность? Да. Сквозь боль и унижение – облегчение. Подарки Мешка. Бонусы за службу. Слишком ценные, чтобы злиться из-за пары часов боли. Ну слава богу. Хоть кому-то в этом «ёба…ном цирке» хорошо.
Слишком. Много. Эмоций. Шум. Ярость Психа. Смех Винта. Холод Болта. Благодушие Леона. Благодарность битых «танков». Стоп. Наушники. Глуши все. Уйти в себя. В последний момент – поймала его взгляд. Леон. Уверенный кивок. «Мол, молодец, Алиса. Я тобой горжусь».
Гребанный манипулятор. Мысль пронеслась с привычной долей ярости и… чего-то еще. Признания? Вот теперь и думай, кто кого разыгрывал. Плевать. Абсолютно. ХОЧУ МУЗЫКУ. Громче. Глуше. Заткни этот цирк. Да вот так. Кнопка плейера. Знакомый хрип Сироткина ворвался в уши, как спасательный круг. Спасибо. Ты всегда знаешь, как утешить. Тем более… сегодня. Ни одной ошибки. Ни одного лишнего движения. Ни одной слабины. Даже будучи «молодой» в Мешке. Чистая работа.
Музыка накрыла волной, смывая шум мира, оставляя только вибрацию басов в костях и знакомые, горькие слова:
Клеткой юных не унять
Глупые, не знаем боли...
