Отдать долги… Обрести крупицу спокойствия. Словно вымыть руки после этой бойни. Не дочиста, конечно. Но хоть немного смыть липкую гадость. Я взглянула на Леона, грузящего мешок с «подарками для местных» в машину. Всё-таки чтобы быть хорошим психологом, надо оставаться бесстрастным, как скала. А он… Он мастер. Холодный, безжалостный, циничный мастер. Он знает, где болит, и тычет туда пальцем, чтобы выжечь гной. И дает таблетку, прикрытую горькой оболочкой «расчета». Долг Коту… Мой бантик… Королева Червей… Это и есть его терапия. Жестокая, действенная, как удар топора. И я, хоть и с рвотным позывом, иду на нее. Потому что он, черт его дери, почти всегда прав. И потому что в этом проклятом Мешке спокойствие – роскошь, которую можно купить только такой ценой.
Красный бантик… Мысль вдруг показалась уже не такой абсурдной. Пусть будет. Мой королевский герб. Мое проклятое знамя. Носи, Алиса. Носи и помни, кто ты теперь. И какой ценой куплен этот «трон».
***
Пикап довольно урчал мотором под капотом, вырываясь из мрачных переулков в чуть менее мрачный "деловой" квартал. Леон молчал, его профиль, словно высечен из того же серого камня, что и дома вокруг. Мои руки, все еще чувствовавшие липкий холод смерти от "посылки" на заднем сиденье, судорожно сжимали руль.
– Серьёзно, магазин тканей, – прорычала я, увидев цель. Не укрепленный бункер, не оружейную лавку, а... лавку с тряпками. Ирония била током. Вот оно, торжество цивилизации в аду. После отрубания голов – шоппинг. Апогей карьеры Королевы Червей. – Такие тоже есть, и вы их потрошите? – удивление смешалось с горькой усмешкой. Наверное, следующий контракт – ограбление булочной. "Доставьте дюжину круассанов, или голову пекаря в мешке".
– Отличный товар, – Леон отозвался с убийственной прагматичностью, будто обсуждал патроны. – Этим торговать нам не запрещают. В центральные сектора Мешка уходят караваны, гружённые шёлком. Нулевые любят такое. – "Нулевые любят такое". Конечно. Элита этого помойного ведра. Им, видимо, подавай шелковые шторы на фоне вечного дождя и криков тварей. Роскошь в гробу. Какой сюрреализм. – Опять же девушкам нужны красивые вещи, а размеров универсальных нет. Вот и шьют себе сами платье, а также занавески, скатерти и другие привычные вещи в быту. Не все мотаются по кварталам, многие работают на местах.
"Девушкам нужны красивые вещи". Фраза прозвучала как пощечина. Я посмотрела на свой запачканный брезент и кровью рукав. Красивые вещи? Мне? Королеве Червей? Может, еще кружевные перчатки для ношения голов? Но где-то глубоко, под слоями гнева и цинизма, кольнуло что-то острое и щемящее. Привычные вещи... Скатерти... Занавески... Образ всплыл неожиданно ярко: маленькая квартирка, Мистер Льюис на полке, чистая скатерть на столе, запах настоящей еды, а не тушенки... Мир, где "работа на месте" не означала выживание под дулом автомата.
– Почти нормальная жизнь, – вырвалось у меня, голос неожиданно сдавленный. Я резко дернула руль, входя в поворот, пытаясь сбить эту опасную слабость скоростью, грохотом мотора, адреналином. Уйти от призрака нормальности. Он здесь убийственнее любой твари. – Для меня пока роскошь. – Недостижимая. Как теплый душ и музыка без оглядки.
– Ты не заигрывайся с пикапом, это не гоночный автомобиль, – предупредил Леон, его каменный голос вернул меня в реальность. – Вот доберёмся до моего Багги, тогда и оторвёшься за все пропущенные годы.
Его Багги. Его правила. Его безумные гонки со смертью. Иногда казалось, что скорость – единственное, что заставляет его чувствовать себя живым. Как и меня. Только я бежала от призраков, а он – к новым целям.
