«Подарок». Какое ласковое слово для мешка с отрезанными головами.
Я почувствовала, как уверенность Гермеса дрогнула. Тот самый желтый страх в ауре колыхнулся, как пламя на ветру. Работает. Способность слушается. Я – режиссер этого ужаса.
– Это так банально – паспорта, – продолжила я, играя с интонациями, как с ножом. Шаг вперед. Еще один. Давя пространством. Королева выходит на сцену. – А вдруг они откупились, отдав документы? А мы ещё и с вас возьмём за полноценный заказ. – Еще шаг. Гермес непроизвольно отступил на сантиметр. Профессионалы так не работают, уважаемый, только надёжно. Исключительно по методу Королевы Червей… – Я замерла, глядя ему прямо в глаза, вкладывая в последние слова весь накопленный за месяц цинизм и леденящую убежденность. – …она знала толк в правосудии.
Где-то внутри дико забилось сердце. Откат. Скоро. Очень скоро. Но сейчас я держалась на последних каплях адреналина и чистой, беспримесной ярости к этому миру и его правилам.
И тут появился Леон. Боже, какой он актёр. Словно церемониймейстер на королевском балу. С какой… грацией он вынес этот жуткий мешок. И этот бант! Мой идиотский, нелепый, совершенный красный бант из тряпки, что я накрутила в спешке! Он обвязал им горловину мешка, как подарочную корзину. Сюрреализм достиг апогея. Мы дарим ему смерть с бантиком.
Одним плавным движением Леон поставил мешок у ног Гермеса и откинул брезент. Не демонстративно, а… с отстраненной вежливостью официанта, подающего изысканное блюдо.
Простите, бедолаги, мелькнуло где-то на задворках сознания, пока я наблюдала, как лицо Гермеса превращается в маску ужаса. Скорее всего, мы будем соседями по котлам где-нибудь в аду для особо циничных. Но сегодня… сегодня так надо. Волна отвращения, чистая, первобытная, поднялась от него. Потом страх. Нет, не животный ужас – опасение. Расчетливый страх человека, понявшего, что перед ним не просто наемники, а нечто… непредсказуемое. Он сглотнул, пытаясь взять себя в руки. Было близко.
– А вот теперь можно и карточки отдать, – моя голос снова зазвучал, сладкий и шипящий, как газировка с ядом. Мерзкая улыбка не сходила с лица. Никто теперь не посмеет обвинить нас в обмане.
– Убедительно, – Гермес выдавил из себя. Цвет его ауры стабилизировался в грязно-серый – цвет потрясения и вынужденного признания. – У меня нет претензий. Оплату получит отделение игрового союза…
Сделка закрыта. Спектакль окончен. Но почему бы не сыграть на бис? Пока я еще держусь.
– Отличная новость! – перебила я с нарочитой бодростью, которая должна была звучать пугающе после только что увиденного. – Мы готовы продолжить сотрудничество. Если есть цели на траектории движения к Форту-Бирже – рады поработать. Камни лишними не бывают, заодно разную мразоту подчистим.
«Мразота»? Слово вырвалось само, грубое, чуждое моему прошлому «логистскому» лексикону. Откуда? Из глубин этого Мешка? Из роли, которую я играю слишком убедительно? Внутренний голос, слабый, но ясный, пробился сквозь адреналин: «Алиса, кончай этот театр. Падаешь».
– Думаю, сможем договориться, – Гермес выглядел ошарашенным. Потерял нить. Потерял контроль. Идеально.
– Ну тогда мы помчались! – бросила я через плечо, уже разворачиваясь к пикапу. Силы уходили с каждой секундой. Если чё – свяжетесь через геймеров. Лео – заводи мотор, здесь мы закончили. Последняя фраза прозвучала уже приглушенно, как сквозь вату.
Я почти доползла до пассажирской двери. Руки тряслись. В висках стучало.
– Поздравляю тебя с новыми поклонниками, – тихо прозвучал в ларингофоне голос Леона. Ирония? Констатация факта?
