Эмпат полностью

Тридцать два кредита. На булку самого дешевого хлеба нужно пятьдесят. Данжи на окраине, куда он иногда рисковал соваться в надежде найти что-то ценное – ловушка. Один его вид, его аура, могла спровоцировать стаю крыс-мутантов на ярость или сделать слабую потолочную балку смертельной ловушкой для неосторожной группы новичков. Его последний «рейд» закончился тем, что он еле унес ноги от разъяренного из-за внезапной зубной боли (спасибо, Резонанс!) бродячего пса размером с теленка.

Внезапно, как нож в живот, врезалась новая волна. Не страх. Не голод. Злоба. Густая, горячая, направленная. И очень близко. Алекс инстинктивно присел, сливаясь с тенью гаража.

Из переулка напротив вывалились трое. Члены местной шайки «Кривые Клыки» – отбросы Нижнего Города, промышлявшие грабежом таких же, как они, или одиноких. Уровни 2-3, классы вроде «Громила» или «Карманник». Но сейчас их лица были искажены не просто жестокостью, а каким-то гипертрофированным, неконтролируемым бешенством. Их глаза дико блестели в полумраке.

«Где он, гаденыш?!» – рявкнул самый крупный, с зазубренной трубой в руке (Урон: 4-7). – «Слышал, у старухи Брони деньги были! Спрятал, сука!»

Алекс понял. Старуха с голодными спазмами... Они ее. И его Резонанс, его проклятый пассив, не просто усилил ее боль. Он раздул их природную жестокость до безумия. Они не просто хотели денег – они жаждали крови, чьей угодно, лишь бы выплеснуть эту ярость, которую он невольно в них вогнал.

«Вон он! В углу!» – завизжал один из них, ткнув пальцем в сторону Алекса. Злоба в их аурах вспыхнула ослепительно ярко, ударив Алекса по мозгам, как молот. Он застонал, схватившись за голову.

Системное Уведомление:

Они рванули к нему. Топот сапог по лужам, звериное рычание. Алекс отчаянно попятился, нащупывая за спиной скользкую стену. Его нож был жалкой игрушкой против их ярости и оружия. Страх – его собственный, дикий, животный страх смерти – смешался с их усиленной злобой в адский коктейль. Мир закачался, поплыл красками боли и паники. Он чувствовал каждую их мышцу, напряженную для удара, каждый выброс адреналина в их кровь – и усиливал это.

«Получай, тварь!» – заорал громила, замахиваясь трубой.

В этот момент что-то щелкнуло внутри Алекса. Не в ушах. Глубже. В самой ткани реальности. Его интерфейс дернулся, синий свет вспыхнул и погас, сменившись на долю секунды мерцающими, нечитаемыми символами цвета ржавчины и гноя. И в эту долю секунды, когда громила уже начал размах, Алекс увидел не человека. Он увидел сгусток боли, страха (своего собственного, отраженного и усиленного), и бешеной, чужой ярости. И инстинктивно, отчаянием, он толкнул.

Не руками. Чем-то другим. Тем, что копилось в нем годами, чем-то темным и липким, что он всегда боялся выпустить.

Он толкнул весь этот клубок агонии обратно. В источник. В самого громилу.

Тот замер. Труба застыла в воздухе. Его глаза, полные бешенства, вдруг округлились от непонимания, а затем... невероятной, нечеловеческой муки. Он не закричал. Из его горла вырвался лишь хриплый, булькающий стон. Он схватился за грудь, его лицо исказилось гримасой такой боли, что даже его подельники отшатнулись в ужасе. Кровь хлынула у него из носа и ушей. Он рухнул на колени, потом плашмя в грязь, дергаясь в немых конвульсиях. Его HP на интерфейсе Алекса (который снова стал синим, но теперь заполнен сообщениями об ошибках) стремительно покатились к нулю.

Системное Уведомление:

Остальные двое бандитов окаменели, глядя на дергающееся тело своего лидера, потом на Алекса. Их ярость сменилась чистым, первобытным ужасом. Страх, который Алекс чувствовал теперь как ледяную волну, был настолько силен, что его собственное тело содрогнулось.

«Ч... что ты сделал?!» – прохрипел один.
«Монстр!» – выдохнул другой, пятясь.

Они развернулись и побежали, спотыкаясь, оставляя своего умирающего товарища и мешки с каким-то жалким барахлом, которое, видимо, отобрали у старухи.