Эмпат полностью

Он шагнул в темноту тоннеля, неся на руках хрупкую теплоту жизни и неся в себе бурлящую силу хаоса земли. За его спиной багровая стена медленно таяла, а рев охранников Озера сливался с пульсацией самого "Красного Камня". Он был Аватаром. Он был свободен. И он был на крючке у древней силы, чьи истинные цели оставались сокрыты во мраке глубин. Путь вниз продолжался.

Багровый отблеск Озера Сердца остался позади, поглощенный зевом нового тоннеля. Тишина здесь была иной – не гулкой пустотой, а напряженным, звенящим безмолвием, словно сама тьма затаила дыхание. Воздух стал холоднее, суше, пахнущим не ржавчиной, а пылью веков и чем-то острым, минерально-едким, как разбитый кремень. Вибрация земли под ногами сменилась на глубокий, мерный стук, похожий на удары гигантского сердца, но не живого, а каменного. Метка Корня на душе Алекса пульсировала в такт этому стуку, ведя его глубже, в чрево древнего страха.

Щенок, которого Алекс нес на руках, зарылся мордой в его куртку, тихо поскуливая. Его маленькое тельце дрожало не только от боли в лапе, но и от этого нового, леденящего душу безмолвия. Алекс прижал его ближе, чувствуя под рукой быстрое биение сердца. Этот хрупкий комочек жизни был его единственной нитью к чему-то теплому, настоящему, не искаженному хаосом земли. "Тихо, Пепел," – прошептал он, нарекая щенка именем, родившимся из пепла его старой жизни. – "Скоро... скоро станет легче." Он не знал, врал ли себе или нет.

"Костяной Лес". Название родилось в его сознании само, как эхо шепота камней. И оно было ужасающе точным. Тоннель расширился, превратившись в гигантскую, низкую пещеру. Но то, что предстало перед ними, было не творением природы в привычном смысле. Это был лес. Лес из костей.

Огромные, переплетенные стволы и ветви, уходящие в темноту свода, были сплетены не из дерева, а из белесых, окаменевших костей. Человеческих? Звериных? Непонятных гибридных форм? Различить было невозможно – время, давление пластов и гео-хаотическая энергия сплавили их в единые, причудливые структуры. Ребра образовывали арки, позвоночники вились лианами, черепа, вмурованные в "кору", смотрели пустыми глазницами на проходящих внизу. Весь этот костяной собор был пронизан тонкими, светящимися жилками – не "Кровью Камня", а чем-то иным, мертвенно-бирюзовым, холодным. Они пульсировали слабым светом, отбрасывая на костяные стены жутковатые, движущиеся тени. Воздух вибрировал от остаточной агонии, вмерзшей в камень, – немого крика миллионов, погребенных здесь во время Катаклизма или еще раньше.

Волна ледяного ужаса, древнего и нечеловеческого, ударила по Алексу. Он застонал, схватившись за голову. В глазах замелькали обрывки видений: обрушивающиеся своды, крики, затихающие под лавиной камня и костей, ощущение абсолютной, леденящей беспомощности. Пепел взвизгнул, забился у него на руках, его собственный животный страх смешивался с усиленной агонией прошлого.