Эмпат полностью

Он добрался до лиан. Они были толстыми, как рука взрослого мужчины, покрытыми блестящей, темной, почти чешуйчатой корой. С их кончиков, как слезы, падали тяжелые капли почти прозрачной жидкости в небольшие естественные углубления в полу, выстланные гладким, темным камнем, отполированным веками капель. Вода. Относительно чистая. Алекс достал пустую, помятую флягу из рюкзака (чудом уцелевшего, но покрытого засохшей слизью и с разорванным ремнем). Его руки дрожали, когда он подставлял флягу под тонкую струйку, стекающую по лиане. Капли звонко стучали по металлу, звук казался невероятно громким в гудящей тишине Собора. Рядом он осторожно, стараясь не повредить хрупкие ножки, набрал пригоршню бледных «призрачных сморчков». Они были прохладными, упругими, пахли… странной пустотой, как будто выхолощенной чистотой в этом месте разложения. Метка слегка потеплела – одобрение.

Голос Корня (спокойный, как констатация факта, лишенный злорадства, но и сострадания):
«Хорошо. Первый долг исполнен. Теперь – плата. Кровь. Капля на алтарь силы. Сила требует подношения. Не медли.»

Импульс Метки резко дернул его в сторону, не назад, к Лоре, а к ближайшей пульсирующей «аневризме» на гигантском ребре свода. Это был нарост размером с футбольный мяч, испещренный темными, жилами, пульсирующий изнутри интенсивным, почти слепящим багровым светом. У его основания, в скоплении особенно яркого, похожего на бархат мха, виднелось небольшое углубление, явно искусственное, с гладкими стенками – чаша. Алтарь. Требующий жертвы.

Алекс подошел, чувствуя, как волны энергии от нароста бьются о его кожу, как жар от открытой домны. Воздух здесь вибрировал. Метка на руке пылала, требуя немедленного исполнения. Алекс взглянул на свою почти зажившую, но все еще нежную и пульсирующую ладонь. Нож? Он не хотел снова резать себя, чувствуя иррациональный страх перед новым контактом своей крови с этой плотью. Но Метка настойчиво, почти болезненно толкала его к чаше.

— Ладно, черт с тобой, — прошипел он, голос сорвался. Он достал ритуальный кинжал (лезвие было покрыто темной, запекшейся коркой – смесь его крови, слизи портала и, возможно, чего-то еще). Не глядя, он ткнул острием в подушечку большого пальца здоровой руки. Острая боль, знакомая и человеческая. Капля темной, непропорционально густой крови (определенно темнее обычной) упала в каменную чашу.

Капля крови не растекалась. Она словно закипела, испуская шипящий пар и яркую, мгновенную вспышку багрового света. Нарост над чашей вздулся и пульсировал с удвоенной силой, свет из него хлестнул яркой волной. Одновременно волна теплой, почти сладкой, живой энергии прошла по Метке Алекса, смывая часть усталости, подпитывая регенерацию, вызывая кратковременный прилив неестественной бодрости. Это было… приятно. Опасно, наркотически приятно. Метка на мгновение стала горячей, почти обжигающей.

Алекс фыркнул, вытирая пот со лба. «Доверие». «Признанность». Какая порочная ирония. Он поспешно повернулся и заковылял обратно к Лоре и Пеплу, неся драгоценные воду и грибы. Он осторожно приподнял голову Лоры, поддерживая шею, и поднес флягу к ее губам. Вода каплями стекала ей в рот. Она не проснулась, но рефлекторно сглотнула, и Алекс почувствовал слабый отклик через смутную психическую связь – облегчение. Пепел жадно лакал из другой пригоршни воды, которую Алекс налил в углубление мха. Потом Алекс размял один гриб в липкую кашицу и скормил щенку. Тот съел, поморщившись и фыркнув, но не отказался. Сам Алекс заставил себя проглотить пару сырых сморчков. Они были безвкусными, как промокашка, но через мгновение по телу разлилась слабая волна тепла, притупляющая головную боль и тошноту, искажая края видимых объектов на доли секунды. Небольшая, но победа.