Эмпатия полностью

Она привела его на первый этаж. В холле дежурила родня будущего реципиента – внуки и правнуки. Сам он, седой старик лет ста от роду, уже отдал себя в руки техников в той самой палате номер десять.

– Учитывая объём воспоминаний от момента рождения до настоящего дня, ему предстоит долгая процедура, и не одна. Степан Алексеевич Макаров интересен тем, что родился во времена, когда и старый интернет не был особо распространён. Он из последнего поколения, которое росло без информационных технологий, без мессенджеров и социальных сетей, в мире, в котором приходилось бороться за существование. Не было ни проекта «Гражданин» с бесплатным жильём, ни гарантированных образования и работы. Реликт старой эпохи – живая история. – Ольга читала вслух досье Макарова и наблюдала за тем, как Алекс входит в палату. Сама она осталась в коридоре возле приоткрытой двери.

Техники никак не отреагировали на то, что во время процедуры заявился посторонний. Один из них, рыжий и конопатый увалень, постучал по шприцу с успокоительным, затем отработанным движением ввёл препарат в плечо старика.

Второй, высокий блондин с волосами до плеч, проверял приборы и шлем для снятия воспоминаний. Шлем напоминал хоккейный, вот только проводов из него торчало столько, что казалось, будто «Эмпатия» собиралась высосать серое вещество из черепа будущего донора.

Примерно так оно и будет. После аналогичной процедуры жена Степана Макарова умерла, почти не приходя в сознание. Открыла глаза, спросила, где она и как её зовут, а потом опустила веки уже навсегда. В отчётах этого нет, Алекс. И я не собираюсь рассказывать тебе, что происходит с людьми, когда они чересчур щедро делятся с «Эшкой».

– Сейчас тут будет скучно и неинтересно. Пару ближайших суток. Его будут кормить внутривенно через капельницы, Степан Алексеевич получит весь необходимый комплекс питательных веществ и воды, чтобы не случилось обезвоживания. Процедура очень деликатная, и её нельзя прерывать. Как и отменить: он уже получил аванс. – Ольге не терпелось завести Холодова в подсобку и проверить на нём маленькую чёрную коробочку.

– Я хочу выкупить воспоминания своей жены. Я говорил об этом вашим людям. – Старик приподнялся на койке. – И я хочу увидеть кое-что до того, как продам вам свою память.

Техники вопросительно посмотрели на Ольгу, она пожала плечами и кивнула. Ольга не была уверена, что всё происходит именно так, да и зафиксирована ли эта договорённость в контракте. Но показывать свою неосведомлённость и суетиться перед Алексом ей не хотелось.

Блондин развернул виртуальный экран управления аппаратурой, рыжий достал из шкафа обычный обруч «Эшки» и надел на старика.

– Мы можем загрузить только один короткий фрагмент. Пять минут максимум, ролики ещё не обработаны отделом информации, – скучливо протянул блондин. – Что конкретно вас интересует?

– Наша свадьба. Шестое июня одна тысяча девятьсот девяносто седьмого года. Полдень. Регистрация в ЗАГСе, примерно в это время мы сказали друг другу «да». – Старик нервно сглотнул. – Мне был двадцать один год, а ей семнадцать. Я очень хочу это вспомнить. Мы были так счастливы.

– Расслабьтесь и постарайтесь не дёргаться, когда увидите себя молодого, помните о том, что этот ролик-впечатление принадлежит другому автору и ваши воспоминания могут отличаться. – Рыжий заученно пробубнил стандартное предупреждение.

«Господи, да зачем я купила новые туфли на свадьбу и почему не разносила их перед церемонией? Каблук слишком высокий, я сейчас упаду. Ещё и жмут просто везде». – Невеста смотрела прямо перед собой на толстую, почти квадратную регистраторшу ЗАГСа в фиолетовом с блёстками платье.

Свадьба проходила в обычном пятничном конвейере торжеств. Перед ними двадцать минут мурыжили пару с родственниками, за закрытыми дверями своей очереди ждала очередная парочка новобрачных с развесёлыми друзьями.