Осознавая необходимость увеличения производства и совершенствования технологий, российская элита, как внутри, так и вне администрации, с осторожностью относилась к индустриализации по европейскому образцу. Нищета и деградация рабочих в европейских городах приводили в ужас консерваторов и некоторых реформаторов. Книга Карла Маркса "Капитал", содержащая обвинение и анализ капитализма, была переведена и легально опубликована в России в 1872 году как предупреждение о том, что может произойти, если дать промышленникам свободу действий. Государство взяло на себя активную роль в регулировании фабричного труда и сохранило крестьянскую коммуну как держателя сельскохозяйственных земель. Индивидуальное крестьянское владение было отвергнуто из опасения, что крестьяне продадут свои наделы и превратятся в бескорневой, опасный пролетариат. Как всегда разобщенные дворяне не смогли помешать императору перераспределить землю и рабочую силу, которыми они пользовались, как оказалось, по желанию царя (глава 9).
Устойчивый отказ самодержавия делиться прерогативами суверенитета соответствовал глубоким традициям Российской империи, но не устраивал многих в растущей массе профессионалов, государственных служащих, студентов, художников и других средних слоев населения. Люди, считавшие себя участниками общеевропейского мира идей и ценностей, возмущались тем, что их оставили за бортом управления. Среди недовольной молодежи и обиженных изгоев расцвели феминизм, социализм и анархизм. Юноши и девушки создавали коммуны, экспериментировали со свободной любовью, пытались связаться с "народом", уезжали за границу в университеты, совершали теракты и устраивали заговоры с целью освобождения своей страны. Их более профессионально мыслящие сверстники и старейшины возродили требования конституционного правления. Они были решительно отвергнуты.
В российском "обществе" не было укоренившихся солидарностей. Когда после нескольких неудачных попыток заговорщики убили Александра в 1881 году, ни народ, ни кто-либо из его самозваных представителей не заменил царя-освободителя. Его преемник, Александр III (1881-94), был тем более убежден, что, как и во времена Екатерины, большое государство требует сильного императора во главе. Амбициозные молодые люди, такие как Владимир Ульянов (впоследствии известный как Ленин), совершившие ошибку, защищая безнадежные дела вроде управления факультетами, были изгнаны из университетов и профессиональных карьер. Во всей огромной империи было много административных талантов, и потенциальные бунтари считались лишними. В долгосрочной перспективе этот аспект российского патримониализма - бесцеремонное отношение к человеческим ресурсам - как и цензура, привел к истощению интеллектуального и административного потенциала империи.
Неудача в Крымской войне заставила внести коррективы в стратегию экспансии (см. карту 9.2). Во-первых, империя избавилась от заморских владений. С начала XVIII века русские доминировали в торговле пушниной на островах северной части Тихого океана, но, истощив запасы животных на Алеутских островах, Россия сделала последний рывок, продав Аляску Соединенным Штатам за 7 200 000 долларов в 1867 году. В других местах признаков сокращения не наблюдалось. К концу 1850-х годов русские военные, вооруженные более совершенным оружием, уничтожили большую часть сопротивления на Кавказе . Администрация поощряла заселение - в том числе высылку нежелательных старообрядцев - и торговлю в этом перспективном, хотя и непокорном регионе. В Средней Азии амбициозные русские генералы получили разрешение выступить против оставшихся ханств и вступить в соперничество с англичанами, двигавшимися на север из Индии. В 1870-х годах в ходе военных кампаний были разгромлены Самарканд, Хива и Коканд. В следующем десятилетии русские армии жестоко расправлялись с племенами в туркменской степи.
Чтобы присоединить Центральную Азию, Россия применила ряд административных тактик. Бухарский эмират и Хивинское ханство стали "протекторатами", а Туркестан - там, где не было ханства, которому можно было бы подчиниться, - перешел под управление военного генерал-губернатора (см. карту 9.2). Как и везде, русские придерживались своей практики кооптации услуг местных элит. Это означало не просто терпимое отношение к исламу - или "игнорирование" его, за что ратовал один генерал-губернатор, - а союз с мусульманскими священнослужителями, а затем и с мусульманскими модернизаторами против суфибров, воспринимавшихся всеми вышеперечисленными как угроза. Российские власти в целом перестали чинить препятствия мусульманским паломникам, желавшим отправиться в Мекку, и вместо этого пытались регулировать их путешествия, используя железную дорогу, предназначенную для перевозки хлопка через Туркестан. К началу XX века в Российской империи было гораздо больше мусульман, чем в Османской. Стратегия России в отношении мусульман, как и в отношении евреев и других групп населения, заключалась в сдерживании, а не в изгнании. Никто не имел права покидать империю.