Эндер Виггин (сборник) полностью

— Ты прекрасно меня поняла, — сказал Хань Фэй-цзы, — иначе бы так не испугалась. Цин-чжао, этих людей выслали потому, что кто-то не хотел, чтобы они сделали открытие, к которому были так близки. Таким образом, тот, кто выслал их с планеты, уже знал, что именно они вот-вот должны были открыть. Только Конгресс — кто-то в Конгрессе — обладал достаточной властью, чтобы скрыть информацию и изгнать ученых. Но что же они скрывали? Да то, что мы, Говорящие с Богами, вовсе не слышим голоса богов. Нас просто изменили на генетическом уровне. Мы были созданы как некий особый вид человека, и правда эта тщательно скрывалась от нас. Цин-чжао, Конгресс знает, что боги разговаривают с нами. Для них это не секрет, как бы они ни притворялись. Кто-то в Конгрессе находится в курсе происходящего и спокойно смотрит, как мы унижаемся в обрядах и ритуалах. Я склонен сделать единственный вывод — таким образом этот кто-то держит нас под контролем, играет на нашей слабости. Я считаю — и Кейкоа считает точно так же, — что никакое это не совпадение, что Говорящие с Богами являются наиболее образованными и умными людьми на Пути. Мы были созданы в качестве подвида человеческой расы, обладающего разумом высшего порядка. Но чтобы такие умные люди не представляли собой угрозу для правителей, нам внедрили особую форму МПС и внушили мысль, что с нами общаются боги. Поэтому-то нас и не стали убеждать в противном, когда мы вдруг сами нашли объяснение своему странному поведению. Свершилось чудовищное преступление, потому что, если бы мы знали о том, что причина нашего поведения вполне материальна, а не убеждали себя в мнимой божественности, мы бы сразу бросили все наши умственные способности на борьбу с этой формой МПС и освободились бы. Мы все здесь рабы! Конгресс — наш самый ужасный враг, наши властители обманывают нас, так неужели я теперь хоть пальцем шевельну, чтобы помочь Конгрессу? Вот что я думаю: если уж у Конгресса объявился могущественный противник, который, или которая, способен управлять ансиблями, мы радоваться должны! Пускай же он уничтожит Конгресс! Только тогда мы обретем свободу!

— Нет! — выкрикнула Цин-чжао. — Это боги!

— Это нарушение функций мозга, заложенное в наших генах, — продолжал настаивать Хань Фэй-цзы. — Цин-чжао, мы вовсе не Говорящие с Богами — мы усмиренные гении. Нас посадили в клетку, как жалких пичуг, нам подрезали крылья, чтобы мы пели, но, не дай бог, не улетели. — По щекам отца катились слезы — слезы ярости и гнева. — Мы не можем справиться с тем, что они сотворили с нами, но, клянусь всеми богами, мы в силах перестать помогать Конгрессу. Я пальцем не шевельну, чтобы выдать им тайну флота на Лузитанию. Если Демосфен сумеет расправиться с владычеством Межзвездного Конгресса, мир от этого станет только лучше!

— Отец, нет, прошу тебя, послушай меня! — воскликнула Цин-чжао. Она едва могла шевелить онемевшими губами, придя в искренний ужас от речей отца. — Разве ты не видишь? Наше генетическое отличие — это облик, который придали своим голосам боги, живущие внутри нас. Чтобы люди, не принадлежащие планете Путь, оставались свободными не верить. Ты же сам мне это говорил всего несколько месяцев назад: боги всегда скрываются за каким-нибудь обличьем.

Хань Фэй-цзы, тяжело дыша, недоуменно воззрился на нее.

— Боги действительно говорят с нами. Но даже если они решили заставить других людей поверить, будто те сотворили с нами такое… Ведь и тогда Конгресс исполнял волю богов, чтобы дать нам жизнь.

Хань Фэй-цзы закрыл глаза, в морщинках скопились капли слез.

— Отец, небеса благоволят к Конгрессу, — успокаивающе произнесла Цин-чжао. — Так почему бы богам не внушить ему мысль создать особых людей, обладающих более проницательным умом, но в то же время способных слышать голос богов? Отец, неужели ты позволил затуманить свой ум настолько, что даже не можешь разглядеть в происходящем воли божьей?

— Не знаю, — скорбно покачал головой Хань Фэй-цзы. — Ты сейчас внушаешь мне то, во что я верил всю свою жизнь, но…

— Но женщина, которую ты любил много лет назад, сказала тебе нечто отличное, и ты поверил ей, потому что еще помнишь, какую любовь испытывал к ней. Отец, она не принадлежит к нам, она не слышит голоса богов, она не…

Цин-чжао замолкла, потому что отец крепко обнял ее.

— Ты права, — сказал он, — ты права, да простят меня боги. Мне надо искупить вину, мои помыслы столь грязны, я должен…

Мягко отодвинув рыдающую дочь, он, пошатываясь, поднялся с кресла. Вдруг, отбросив приличия, из каких-то безумных побуждений, известных ей одной, Ванму кинулась к нему и загородила дорогу:

— Нет! Не уходите!

— Да как ты смеешь препятствовать Говорящему с Богами, который чувствует нужду очиститься! — загремел Хань Фэй-цзы, а затем, к великому удивлению Цин-чжао, совершил нечто такое, чего она от него никак не ожидала: он ударил человека, ударил Ванму, беспомощную девочку-служанку, вложив в удар такую силу, что та как пушинка отлетела к стене и бессильно сползла на пол.