— Само собой, религия имеет значение, — возразил Флип. — Иначе нас не вызвали бы к начальству и не объявили бы выговор за вырезанную в блинчике букву «Ф» и засунутый в ботинок смешной стишок.
Динк посмотрел вдоль длинного, загибавшегося вверх коридора. Зака, спавшего в самом конце казармы, от двери даже не было видно.
— Его тут нет, — сказал Розен.
— Кого?
— Зака, — ответил Розен. — Он пришел, сообщил о том, что сделал, а потом ушел.
— Кто-нибудь знает, куда он идет, когда хочет побыть один? — спросил Динк.
— Зачем тебе? — поинтересовался Розен. — Хочешь его поколотить? Я запрещаю.
— Хочу с ним поговорить, — ответил Динк.
— Ах, поговорить… — протянул Розен.
— Поговорить — значит именно поговорить, — сказал Динк.
— Я не желаю с ним разговаривать, — заявил Флип. — Тупая свинья.
— Ему просто хочется уйти из Боевой школы, — объяснил Динк.
— Если бы мы поставили вопрос на голосование, — сказал кто-то, — его бы и секунды тут больше не было. Только место занимает.
— Голосование? — переспросил Флип. — Да уж, очень по-военному.
— Иди, заткни пальцем дырку в дамбе, — бросил мальчик.
— Так вы теперь еще и против голландцев? — спросил Динк.
— Что поделаешь, если они до сих пор верят в Санта-Клауса? — сказал мальчишка-американец.
— В Синтерклааса, — поправил Динк. — Он живет в Испании, а не на Северном полюсе. У него есть друг, который носит его мешок, — Черный Пит.
— Друг? — переспросил мальчик из Южной Африки. — Больше похоже на раба.
— Какое счастье, когда христиане дерутся друг с другом, — вздохнул Розен, — а не режут евреев.
Именно тогда в дискуссию впервые включился Эндер Виггин.
— Разве не это должны предотвращать законы? Чтобы люди не враждовали из-за религии или национальности?
— И тем не менее мы все равно этим занимаемся, — сказал американец.
— Разве мы здесь не для того, чтобы спасти человечество? — спросил Динк. — У людей есть религии и национальности. И обычаи тоже. Почему мы не можем быть просто людьми?
Виггин не ответил.
— Какой нам смысл жить как жукеры? — продолжал Динк. — Они-то точно не празднуют день Синтерклааса.
— Людям свойственно время от времени устраивать резню, — заметил Виггин. — Так что, возможно, пока мы не победим жукеров, нам стоит попытаться быть чуть менее… человечными.
— И возможно, — добавил Динк, — солдаты сражаются за то, что им дорого. А дороги им их семьи, их традиции, их вера и их нация, — все то, что нам не позволено иметь здесь.
— Может, мы сражаемся для того, чтобы вернуться домой и найти там все вышеперечисленное, — заметил Виггин.
— Кто знает, может, никому из нас вообще не придется сражаться, — сказал Флип. — Не похоже, что мы занимаемся чем-то настоящим.
— Могу сказать, что тут настоящее, — улыбнулся Динк. — Вчера я был помощником Синтерклааса.
— Наконец-то признаешься, что ты эльф? — улыбнулся в ответ американец.
— Сколько в Боевой школе ребят из Голландии? — спросил Динк. — Синтерклаас — явно символ культурного меньшинства, верно? Ничто по сравнению с Санта-Клаусом.
Розен слегка пнул Динка по ноге.
— Динк, к чему ты клонишь?
— Но Санта-Клаус — не религиозная фигура. Никто не молится Санта-Клаусу. Он чисто американский.
— И канадский тоже, — возразил другой мальчик.
— У англоговорящих канадцев, — поправил кто-то еще. — Для некоторых он — Папа Ноэль.
— Рождественский дед, — сказал мальчишка-британец.
— Вот видите? Он не христианский символ, а национальный, — подытожил Динк. — Одно дело — подавлять проявления религиозности, но совсем другое — пытаться стереть национальные различия. Во флоте полно людей, преданных своим нациям. Никто не заставляет голландских адмиралов делать вид, будто они не голландцы. Они бы такого не потерпели.
— Нет никаких голландских адмиралов, — заявил британец.
Не то чтобы Динка злили подобного рода идиотские замечания — ему вовсе не хотелось кого-то ударить, не хотелось даже повышать голос. И все же ему бросили серьезный вызов, который нельзя было оставить без ответа. Нужно было сделать что-то такое, что не понравилось бы другим — хотя он понимал, что лишь создаст себе проблемы и ничего в итоге не добьется.
— Они сумели задушить наш голландский праздник, потому что нас мало, — сказал Динк. — Но пришло время настоять, чтобы нам позволили соблюдать наши национальные обычаи, как и любым другим солдатам в Международном флоте. Рождество — священный день для христиан, но Санта-Клаус — светский символ. Никто не молится Санта-Клаусу.
— Разве что малыши, — рассмеялся американец.
— Санта-Клаус, Рождественский дед, Папа Ноэль, Синтерклаас — все они, конечно, ведут свое начало от христианского празднества, но теперь стали национальными символами Рождества, и даже те, кто не верит в Бога, все равно отмечают этот праздник. Двадцать пятого декабря — день, когда все дарят друг другу подарки, и не важно, верующий ты христианин или нет. Нам могут запретить религиозные обряды, но не могут помешать дарить подарки в день Санта-Клауса.
Некоторые засмеялись. Некоторые задумались.
— Похоже, ты собираешься вляпаться в серьезное дерьмо, — заметил кто-то из ребят.
