— Я всегда делаю что хочу, — ответил тот.
— Единственный дар, который признает Господь, — сказал Зак, — это разбитое сердце и покаянная душа.
Многие застонали в ответ, но Динк лишь в последний раз бросил взгляд на Зака.
— И когда это ты раскаивался?
— Покаяние, — ответил Зак, — есть дар, который я приношу Господу, а не тебе.
С этими словами Зак направился к своей койке, скрывшись за изгибом стены казармы.
Армия Крыс составляла лишь небольшую часть Боевой школы, но слух разошелся быстро.
Другие армии сперва восприняли это как шутку. Кто-нибудь брал остатки еды и бросал их на чужой поднос со словами: «От Санты с любовью», и все за столом смеялись.
Но даже в виде шутки это все-таки был подарок. Несколько дней спустя Санта-Клаус уже раздавал подарки по всей Боевой школе.
Это были не просто подарки — это были чулки. Никто не знал, кто начал первым, но вскоре казалось, будто каждый подарок сопровождается чулком — свернутым, спрятанным внутри чего-то другого, но чулком. Естественно, никто не вешал чулки в надежде, что те наполнятся подарками. Наоборот — их вручали как часть подарка.
И получатель чулка умудрялся его носить, сколь бы неуместным это ни выглядело, — повесив на рукав или на ноге (но не в пару второму носку), внутри боевого костюма, торчащим из кармана. Чулок носили всего день, а потом возвращали. Именно чулок, а не слова, больше говорил о том, что это подарок от Санта-Клауса.
Без чулок было не обойтись, ибо чем являлись сами подарки? Кто-то получал стишки, кто-то кусочки еды. Со временем, однако, все больше подарков принимали форму услуг: помощь с домашними заданиями, дополнительные тренировки в Боевом зале, уже расстеленная койка при возвращении из душа, подсказка о скрытом уровне в видеоигре.
Даже когда подарок был нематериальным, к нему всегда прилагался придававший ему реальность чулок.
«Отец был прав, — думал Зак. — Родители этих детей вложили в их души ложь о Санте, и теперь она приносит плоды. Все они лжецы и дарят подарки в знак почтения к Отцу Лжи». В ушах Зака эхом отдавались слова отца: «Он ответит на их молитвы пеплом греха в их устах, ядом атеизма и неверия в их крови». Эти дети не верили ни в Христа, ни в Санта-Клауса. Они знали, что служат лжи.
Если бы только они могли понять, что любая благотворительность от имени Сатаны обращается в грех! Дьявол не может творить добрые дела.
Зак попытался встретиться с полковником Граффом, но его остановил морпех в коридоре.
— Тебе назначена встреча с начальником Боевой школы?
— Нет, сэр, — ответил Зак.
— Тогда обратись к своему куратору. Или к кому-то из преподавателей.
Преподаватели ничем не могли ему помочь. Мало кто вообще стал бы с ним говорить. Ему бы просто сказали: «У тебя вопрос насчет алгебры? Нет? Тогда, Зак, иди к кому-нибудь другому». Слово Христово здесь давно не приветствовалось.
Куратор его все же выслушал — по крайней мере, сидел напротив Зака, пока тот говорил. Но толку от этого не было никакого.
— То есть ты имеешь в виду, что другие ученики проявляют доброту друг к другу, а ты хочешь этому помешать?
— Они делают это от имени Санта-Клауса.
— И что именно сделали лично для тебя — от имени Санта-Клауса?
— Лично для меня ничего, но…
— То есть суть твоей жалобы в том, что они добры к другим, а не к тебе?
— Потому что все это от имени…
— Санта-Клауса, я понял. Ты веришь в Санта-Клауса, Зак?
— В каком смысле?
— Ты веришь в Санта-Клауса? Ты считаешь, что подарки в самом деле приносит веселый толстяк в красном костюме?
— Нет.
— То есть Санта-Клаус — не часть твоей религии.
— Именно это я и имею в виду. Это часть их религии.
— Я спрашивал, и они говорят, что это вообще не религия и что Санта-Клаус — просто персонаж, известный во многих культурах Земли.
— Это часть Рождества, — настаивал Зак.
— И ты не веришь в Рождество?
— В том смысле, как его празднуют большинство, — нет.
— А во что ты веришь?
— Я верю, что Иисус Христос действительно родился, хотя, скорее всего, вовсе не в декабре, а когда вырос, стал Спасителем мира.
— Но не в Санта-Клауса?
— Нет.
— Значит, Санта-Клаус — не часть Рождества.
— Естественно, он часть Рождества, — возразил Зак. — Для большинства людей.
— Но не для тебя?
Зак кивнул.
— Ладно, поговорю с начальством, — сказал куратор. — Хочешь знать мое мнение? Думаю, мне ответят, что это всего лишь прихоть, которая пройдет сама собой.
— То есть пусть они и дальше занимаются этим, сколько хотят?
— Они всего лишь дети, Зак. Мало кто из них так же упрям, как ты. Постепенно они потеряют к этому интерес, и все закончится. Имей терпение. Терпение ведь не противоречит твоей религии?
— Я не собираюсь обижаться на ваш сарказм.
— Никакого сарказма.
— Вижу, вы тоже истинный сын Отца Лжи. — Зак встал и вышел.
— Рад, что ты не обиделся! — крикнул куратор ему вслед.
