ЭНЕИДА полностью

Под низ же белые кафтаны, —

Тот воин, кто надел мундир.

В полки людей распределили

И по квартирам развели,

И всех в мундиры нарядили,

К присяге срочно привели.

Верхами сотники кружили,

Хорунжие усы крутили,

Махорку нюхал есаул;

Урядники с атаманами

Вовсю кичились сапогами,

И всякий ратник губу дул.

Так вечной памяти бывало

У нас в Гетьманщине надысь,

Так просто войско ликовало,

Не зная «Стой, не шевелись»;

Так славные полки казацкие

Лубенский, Гадяцкий, Полтавские,

Все в шапках, что как мак цветут,

Как грянут, сотнями ударят,

Перед собой пики наставят,

То как метлою прометут.

Вольнонаёмные солдаты —

Из сброда всякого людей,

Как запорожцы, все чубаты,

Не победит их Асмодей.

Оно, как видишь, всё угарные,

Как говорят – нерегулярные,

Но на войну-то всякий рад,

Украсть чего-нибудь, достать,

Кого живьём, аль ободрать, —

Их сотней не сдержать гранат.

Для сильной армии своей

Кирас, мушкетов и оружья

Забили полный гамазей

Винтовок, фузей без пружин,

Булдымок, флинт и янычарок,

А вот в отдельный закаморок

Пик, копий, ратищ, гаковниц,

Тут были страшные мортиры,

Что оставляют в сажень дыры,

А пушкари валились ниц.

Держась военного обряда,

Готовили, так скажем, впредь

Немало всяческих снарядов,

Аж жутко было посмотреть.

Для пуль галушки всё сушили,

А бомб из глины налепили,

Олив солёных для картечи.

Тазы щитами припасали

И днища в бочках выбивали

И надевали всем на плечи.

Не было палашей и сабель, —

У них, вишь, Тулы не было;

Не саблей был убит и Авель,

Полено гибель принесло.

Совки сосновые строгали

И на бока их подцепляли

На витых изо льна шнурках;

Из лыка наплели туёсы

И в них хранили папиросы, —

Висели справа на плечах.

Как амуницию снарядили

И насушили сухарей,

На сало кабанов набили,

Взяли подымное с людей;

Тут все подворья расписали

И выборных поназначали,

Кто тяглый, конный, кто пешком,

Кто за себя, кто на подставу,

В какое войско, сотню, лаву,

И стал порядок в войске том.

Тут стали войско муштровать,

С мушкетом изучать приёмы,

Вперед как ногу выставлять,

Как дать сигнал для обороны.

Шагаешь левой, коль пешком,

А правой – если ты верхом,

Чтобы твой одр скакнул вперёд.

Такое ратное фиглярство

Было у них за регулярство,

И всё Энею лишь во вред.

Как посполитое рушенье

Латына в царстве началось, —

Повсюду муштра и ученье,

Всё за рекрутство принялось.

На прутьях девки разъезжали,

Парней колами муштровали,

А старики метали в цель.

А старых баб на печь сажали

И на печи их штурмовали:

Вот для баталии модель.

Латынцы дружные все люди

И воевать могли хотеть,

Не все с добра, кто от причуды,

Чтоб драться, так и рад лететь.

В горячу пору, всю неделю

Харчи сносили и постели

И отдавали всё на рать;

Одежду, сухари, соленья

Своей Отчизны для спасенья,

Что было некуда девать.

Так постаралася Амата,

К войне латынцев подвела,

И стала ей противной хата,

Она на улице жила.

С Аматой бабы все связались,

По всему городу таскались

И подбивали воевать.

Творили с Турном шуры-муры

И поклялись, хоть вон из шкуры,

Энею дочку не давать.

Коль женщины куда вмешались

И поворочать им дадут,

Когда с рассказами втолкались,

То всяких всхлипов будет тут;

Навек с порядками проститесь,

Ко всем чертям тогда катитесь,

Настоят бабы на своём!

Эх, бабы! Лучше больше б ели,

А меньше тарахтеть умели,

В раю б вы были, ё – моё!

Как Турн беснуется, лютует,

К соседям в царство шлет послов:

Мол, кто поможет, образует

Союз против анхизовых сынов?

Коли Латын, страшась немало,

Под свод запрятался подвала

И ждал, какой придет конец,

Коли Юнона бал там правит,

Всех на Энея злобно травит

Сбить свадебный с него венец.

Гудит в Латии звон кондовый

И всем призыв к войне даёт,

Чтоб всяк латынец был готовый

К войне, к которой злость ведёт.

Там крик и шум, что-то визжало,

Теснился люд, везде трещало,

Война в кровавых ризах тут;

За нею раны, смерть, увечья,

Безбожность и бесчеловечье

Хвост мантии её несут.

Была в Латии синагога,

Ей было, может, тыща лет,

Для Януса, такого бога,

Что славен странностью примет:

На голове его две твари,

Красивы были или хари-

О том Вергилий сам молчит;

В мирное время запирался,

Когда ж из храма появлялся —

Как раз война и закипит.

На звоны вся Латынь махнула

И в храм тот всей толпой неслись

И настежь двери распахнули,

Тут Янус к ним спустился вниз.

Военна буря закружила,

Латынов сердце замутила,

Азарт вздымается слегка;

«Война! Война!» – кричат, желают,

И адским пламенем пылают

Младого сердце и старика.

Латынцы войско хоть собрали,

Но нужно в войско должностных,

Которы класть на счётах знали,

Те, кто пограмотней из них.

Конечно, всякий должен знать,

Что войско нужно харчевать,

Что воин без вина – хомяк,

Без битой голенькой копейки,

Без этой каверзной злодейки,

Не можно воевать никак.

Златые были дни Астреи

И славный бал тогда народ;

Менял сажали в казначеи,

А фигляры вели учет.

К раздаче порции – аптекарь,

Картежник – этот хлебопекарь,

Гевальдиером был шинкарь;

Вожатыми – слепой, калика,

Оратором там был заика,

Шпион – церковный пономарь.

Всего сегодня не опишешь,

Что в этой Латии творилось,

Читаешь то, чего не пишешь,

Что в голове у них варилось.

К войне стремились, торопились,

Не знали, в мире что творилось,

Чудили всё наоборот: