За дело, ну! Берет, знать, наша!
Теперь к нему я подобьюсь:
«Вулканчик милый, терпеливый!
Ты друг мой верный, справедливый!
Ты очень любишь ли меня?» —
«Люблю, люблю, клянусь клещами,
Кувалдой, молотом, мехами,
Всё рад исполнить для тебя».
И вот Вулкан прилип к Киприде,
Как будто к челобитцу дьяк,
На роже показав обиду,
К ней он мостился сяк и так.
Венера начала канючить,
Бродягою Энеем мучить,
Вулкан чтобы ему помог:
Энею сделал бы доспехи
Из стали, меди, без огрехов, —
Чтобы никто пробить не смог.
«Тебе? Ах, ты моя отрада!
Вулкан, запыхавшись, сказал, —
Скую доспехи – то, что надо,
Таких никто и видал;
Палаш, шишак, панцирь, а щит
Весь будет золотом покрыт,
Как лучший тульский самовар.
Насечка с чернью, с образками,
С медальками и со словами, —
Таков Вулкан сварганит дар».
А что ж, не так теперь бывает
Промежду женщин и у нас?
Когда чего просить желает,
То подгадает день и час
И так подкатится к мужчине,
Как он и не мечтал доныне:
Целует, гладит, щекотит;
Суставы все ему разгладит,
Мозгами шевелить заставит;
Чего мужик не натворит!
Венера, в облако завившись,
Махнула в Пафос отдыхать,
В светёлке ото всех закрывшись,
Себя там стала изучать.
Красу помятую ровняла,
Волосья в кудри завивала,
Ну пятна водами мочить!
Венера – истинная мама,
За сына в ад готова прямо,
Хоть в кузнице с Вулканом жить.
Вулкан до кузницы доходит,
Своих сзывает кузнецов,
Свинец, железо, медь находит,
Кричит, чтоб горн стоял готов.
Мехи огромные вздувают,
Огонь немалый разжигают, —
Пошёл стук – треск от молотков.
Вулкан потеет, даже злится,
Всех хает, бьёт, орёт, ярится
И понукает мастеров.
Вскарабкалось на небо солнце,
Уже утра седьмой час был;
Уж съел закусочку до донца,
Кто водки славно накатил.
Уже онагры закричали,
Вороны, воробьи летали,
Приказчики по лавкам шли.
Каталы деньги собирали,
А шлюхи щеки подправляли,
Секретаришки в суд брели.
А наши с хмеля просыпались:
Казался мерзким целый мир.
Стонали, харкали, сморкались, – Не в радость был вчерашний пир.
На ноги еле – еле встали
И льдом гляделки протирали,
Чтоб освежиться на часок.
Потом опять взялись за водку,
Созвали весь народ на сходку —
Решать, как двинуться в поход.
Сколько – то сотен отсчитали
Живых аркадских пареньков
И в ратники их назначали;
Им дали в сотники панков.
Хоругвь нашли, само собою,
Бунчук роскошный с булавою,
Мушкетов, копий, палашей.
На месяц сала с сухарями,
Бочонок с новыми рублями,
Муки, пшена, колбас, коржей.
Эвандр Палланта подозвал,
Такую речь ему сказал:
«Я рать Энею в помощь дал,
Тебя начальником назвал.
До коих пор будешь играться,
За девками везде гоняться,
Красть голубей в сараях всех?
Отважный муж грешит и в школе,
Иди – ка, послужи ты в поле;
Ленивый сын – отцовский грех.
Иди и угождай Энею,
Он дока в ратном ремесле;
Умом и храбростью своею
В опричном явишься числе.
А вы, аркадцы – вы не трусы,
Давайте всем и в нос, и в усы,
Паллант мой ваш есть атаман.
За него бейтесь, умирайте,
Энеевых врагов карайте,
Эней мой сват, а ваш гетьман.
А вас, Анхизович, покорно
Прошу за парнем наблюдать;
Оно хоть молодо, бесспорно,
Умеет по слогам читать,
Да глуп и молод, дурачина,
В бою полезет без причины
Однажды на рожон, чудак,
Тогда не буду жить чрез силу,
Живьём полезу я в могилу,
И сгину, как в безводье рак.
Берите рать, идите с богом,
За вами Зевса клика вся».
Все угостились у порога,
Эвандр добавил словеса:
«Зайди к лидийцам по дороге,
Те не откажут вам в подмоге,
Пойдут на Турна воевать.
Мезентий их теснит, сжимает,
Налоги снять не позволяет,
Они готовы бунт поднять».
Пошли, хоругви развернули,
И слёзы молодежь лила;
Кто был женат, те жён вернули,
Или краля у кого была.
Тогда нас больше донимает,
Когда судьбина отнимает,
То, что у нас милее есть.
За милую терпеть готовы
Потери, раны и оковы,
Одно дороже милой – честь!
Итак, питейным подкрепившись,
Утерли слёзы все с очей,
Пошли, марш грустно затрубивши,
Перёд же вёл сам князь Эней.
Войска шагали кое – как,
В овраге стали на бивак,
Эней порядок учредил.
Паллант по армии дежурил,
Трудился, глаза не зажмурив;
Эней – тот по лесу бродил…
Как в полночь самую глухую
Эней собрался подремать, —
Увидел тучу золотую,
На ней его сидела мать.
Нежна Венера и прекрасна,
Курноса и глазами ясна,
И вся, как с кровью молоко,
Округ ароматы источала,
Оружье дивное держала, —
Явилась так перед сынком.
Сказала: « Взгляни на эти латы,
На всё, что наковал Вулкан;
Сумеешь с ними совладать ты,
То струсят Турн, Бова, Полкан.
Что к латам этим прикоснётся,
Сломается или погнётся,
Их даже пуля не берёт;
Давай, крепись – коли, рубись,
На Зевса ласку положись,
Никто тебе нос не утрёт».
Сказала, аромат пустила:
Фиалки, мяту и амбре,
На туче в пафос покатила.
Эней оружие берёт,
Его глазами пожирает,
На тело панцирь одевает,
Палаш на пояс привязал;
Насилу щит поднял чудесный,
Не лёгок был презент небесный;
Эней работу изучал.
На том щите, посередине,
Под чернь, с насечкой золотой,
Сдыхала муха в паутине,
Паук толкал её ногой.
Илья поодаль красовался,
Он с Соловьём в лесу сражался,
К нему тихонько кралася змея —
Крылатая, с тремя главами;
Ну, сказки знаете вы сами,
Их не выдумываю я.
Вокруг щита и на заломах
Всё богатырские дела
Были рисованы в персонах
Искусно, живо, без числа.
И Святогор, Иван Царевич,