Как в Польшу Железняк ходил.
Портрет Француза был Картуша,
Ещё один был – Скарамуша,
А Ванька-Каин впереди.
И всяких всячин накупили,
Все стены ими облепили,
Латын уж рад-то был, поди!
Так дом в порядок приведя,
Кругом всё в залах изучая,
Светёлки, сени обойдя,
Себе уборы подбирая:
Плащом из клеёнки обернулся,
Железным гвоздем застегнулся,
Набросил шляпу, как лопух,
Обулся в новые сапожки,
Чтоб грязные запрятать ножки,
Надулся, как в жару петух.
Латын, как царь, в своём наряде
Шёл в окружении вельмож;
Те были тоже при параде,
Надулся всяк из них, как ёж.
Царя на пуфик посадили,
А сами молча отступили
От окон царских до дверей.
Царица села на банкетку,
Накинув с соболем жилетку,
В кораблике из соболей.
А дочь Лавися, чудо-девка,
В немецком платьице была,
Вертелась, как из цирка белка,
Мелькала, пахла и цвела.
От пуфика царя Латына
Была простелена ряднина
К воротам, где и вход, и въезд;
Стояло войско в тех воротах,
При пушках, конно и пехотно,
И весь тут собран был уезд.
Послов ввели к царю с почётом,
Как и водилось у Латын;
Несли подарки – врозь и оптом,
Пирог длиной почти в аршин;
Там соль была, свинец и порох,
Тряпья цветастого был ворох,
Эней Латыну что прислал.
Послы к Латыну подступились,
Три раза низко поклонились,
И старший речь тогда сказал:
«Энеус нострус магнус паннус
И славный Троянорум князь,
По морю шлялся, как цыганус,
Ад те, о рекс! Прислал он нас.
Рогамус, домине Латыне,
Пусть наш капут совсем не сгинет,
Пермитте жить в земле твоей.
Хоть за пекунии, хоть гратис,
Благодарить мы будем сатис
Бенифиценции твоей.
О рекс! Будь нашим Меценатом
И ласкам туам покажи.
Энеусу ты стань-ка братом,
О оптиме! Не откажи;
Энеус принцепс – он мобильный,
Формозус, грамотный и стильный,
Увидишь сам инкоминя!
Вели акципере подарки
И с видом ласковым и жарким,
Что присланы через меня:
Ковёр вот самолёт чудесный,
Для древнего он ткан царя.
Летает он под свод небесный,
Где месяц есть и есть заря;
Но можно стол им застилать
И перед лежбищем простлать,
И таратайку закрывать.
Царевне будет он пригоден,
А больше до такого года,
Коль замуж будут отдавать.
Вот скатерть Шлёнская – заметно,
Что её в Липске добыли,
Особо тем она приметна, —
На стол как только постели
И загадай какие блюда —
Они прибудут ниоткуда,
Причём – какие в мире есть.
Пивцо, винцо, медок, горелка,
Салфетка, чашка и тарелка —
Царице мы должны поднесть.
А вот сапожки – скороходы,
Что в них ходил ещё Адам;
В старинные пошиты годы.
Не знаю, как достались нам.
Видать, достались от Пендосов,
Что в Трое дали нам по носу.
О том Эней давно допёр.
Сю вещь, родную и старину,
Подносим мы царю Латыну,
С поклоном низким, как ковёр».
Ланина-дочь и царь с царицей
Переглянулись меж собой.
Слюна закапала живицей-
Довольны щедростью такой.
Что им достались за подарки!
Чуть дело не дошло до драки;
Но вот Латын сказал послам:
«Скажите вашему Энею,
Латын с семейкою своею, —
Ей-богу, как мы рады вам!
И вся моя округа рада,
Что бог вас повернул сюда.
Мила мне ваша вся бригада,
Я не пущу вас никуда;
Хочу с Энеем повстречаться
И хлеба-соли не гнушаться, —
Кусок последний разделю.
Дочь у меня одна осталась,
Хозяйничает, вяжет малость,
Так, может, и в родство вступлю».
И сразу пригласил к застолью
Латын Энея посланцов.
Там было водочки довольно,
Икры, баранок, огурцов.
Был борщ с пампушкой, с бураками,
А в юшке потрох с галушками,
Потом каплун в соку горчичном,
Салат, похожий на столичный,
Короче, стол накрыт отлично, —
Была и с чесноком свинина,
Заморские давали вина,
Меню нет силы описать:
Слюной подавится невинный,
Тот, кому это рассказать.
Пили сливянку и перцовку,
Вишнёвку, анисову, зубровку
И ту, что терновкою зовут.
На ура! – из мортир стреляли,
Туш громко трубачи играли.
Дьячки – Виват! – им всем ревут.
Латын, обычай царский зная,
Дары Энею отрядил:
Кусок из Лубен каравая,
Корыто опомнянских слив.
Орехов киевских мешочек,
Полтавских пышечек лоточек,
Гусиных дюжин пять яиц.
Рогатого скота с Липьянки,
Сивухи вёдер пять с Будянки,
А также уйму битых птиц.
Латын сдружиться постарался
С Энеем нашим, молодцом.
Эней и зятем назывался!
Но дело красится венцом!
Эней по счастью без помех
Развёл тут шутки, игры, смех.
А о Юноне позабыл,
Его котора не любила,
За ним без устали следила,
Где, и когда, и с кем он был.
Ирися, чёртова болтунья,
Болтливее других брехух,
Олимпска мчалка, попрыгунья,
Крикливее всех щебетух,
Пришла, Юноне рассказала,
Энея как Латынь приняла,
Какой меж ними есть уклад.
Эней, мол, тестем звал Латына,
А тот Энея чтит, как сына,
У дочки же с Энеем лад.
«Ага! – Юнона закричала:
Паршивец, вот что возомнил!
Нарочно я ему спускала,
А он и сопли распустил!
Ох, проучу эту макаку,
И перцу дам ему, и маку,
Узнает, какова есть я.
Пролью Троянску кровь – латынску,
Вмешаю Турна скурвосынску,
Я наварю им киселя».
И на! Посланием к Плутону,
За подписью своей приказ,
Чтоб фурию он Тезифону
Послал к Юноне тот же час;
Чтоб не в берлине, не в дормезе,
И не в рыдване, не в портшезе,
Бежала б на перекладных:
Чтоб не было в пути препоны,
То б заплатил на три прогона,
Чтоб на Олимп явилась вмиг.
Примчалась фурия из ада,
Ехидней ведьм иных была,
Хитра и зла, – ну, то, что надо,
Чтоб всюду свару развела.
Вошла к Юноне с рёвом, треском,
Прегромким свистом, стуком резким,