Никитич, Бова – Королевич,
Услужливый Кузьма – Демьян,
Кощей с прескверною ягою,
И дурень с торбою пустою,
И славный рыцарь Марципан.
Так князь Эней наш снаряжался,
Чтоб дружбу Турну доказать;
Напасть он на врага собрался,
Внезапно копоти им дать.
Юнона злющая не дремлет,
Она стенаньям Турна внемлет,
Опять Ириду враз нашла:
Велела Турна раздраконить
И бой с троянцами ускорить,
Чтоб их искоренил дотла.
Ирида вмиг на твердь скатилась,
И к Турну в полночь шасть в шатёр;
К нему не вовремя явилась —
Он мёд хлестал, что в доме спёр.
Он от любви был в страшном горе,
Топил печаль в питейном море,
Так в армии тогда велось:
Влюбился или проигрался,
Тут пунша хлысть – судьба, поправься!
Веселье в душу полилось!
«Ты что? – Ирида щебетала, —
Сидишь без дела и клюёшь?
Лень на тебя опять напала?
Аль всё троянцам отдаёшь?
Коту, я вижу, не до мышки;
Ослаб ты, парень, до одышки,
Кто думал, что наш Турн слабак?
Тебе и не с Энеем биться
И не с Лавинией любиться, —
Тебе, чудак, гонять собак.
Кто воином себя считает,
Тот ведь без просыпу не пьёт,
А мыслит, ищет, изучает, —
Тот неприятеля побьёт.
Ну, всё! Быстрее выхмеляйся,
С союзными соединяйся,
Сам на троянцев напади.
Эней в чужих державах рыщет,
Он добровольцев, видно, ищет.
Не оплошай теперь, гляди!
Сказала, столик повалила,
И всё к чертям почти пошло:
Бутылки, рюмочки побила,
Пропало всё, как не было!
Турн как собака разъярился,
Он злился, лаялся, бесился,
Троянской крови возжелал.
Все страсти в голове столкнулись,
Любовь и ненависть проснулись:
«На штурм! На штурм!» – своим кричал.
Собрал и конных, и пехотных,
И всех на битву подбивал;
Сорвиголов своих отборных
Под крепостью орать послал.
Свёл воедино две бригады
И сам под грохот канонады
На штурм их не ведёт, а мчит;
Мезап, Галес в другом отряде
Пошли от берега к ограде,
Побить троянцев всяк спешит.
Троянцы в крепости запёрлись,
Возврата чаяли Энея.
Они с несчастием обтёрлись,
Беду встречали, не робея.
Определив врагов напоры,
На башнях ставили запоры,
Залезли в форт, но не уснули,
Околицы обзор держали,
Наружу нос не выставляли,
Шептались, трубочки тянули.
Они постановили хором,
Что если Турн на них попрёт,
Сидеть спокойно за забором, —
Пускай Турн штурмом вал берёт.
Троянцы так и поступили:
На вал колоды накатили,
И всякий приправляли вар:
Там масло, дёготь кипятили,
Смолу и олово топили,
Коль кто полезет, лить на тварь.
Турн сразу к валу подкатился,
Везде на лошади скакал,
Как с перепою, взбеленился,
И как ошпаренный, орал:
«Сюда, трусливые троянцы,
На бой, паршивые поганцы!
Кротом зарылись в землю, да?
Где ваш Эней – угодник девок?
Пусть отзовётся напоследок,
Пускай пожалует сюда!»
Все разгильдяи в свите Турна
Кричали, хаяли троян,
О Трое отзывались дурно,
Считали их скверней цыган.
Пускали тучами в них стрелы,
Иные были очень смелы,
Что пересечь пытались ров.
Троянцы уши затыкали,
Внимания не обращали,
Но драться всякий был готов.
Турн злобно скрежетал зубами,
Что в крепости все ни гу-гу.
А крепость не разрушишь лбами,
С надсады хоть согнись в дугу.
Злость, бают, сатане сестрица,
Хоть, может, это небылица,
А я скажу, что, может, так;
От злобы эдак Турн лютует,
Как будто чёрт ему диктует,
Как будто бес пришёл в кабак.
От злости Турн осатаневший
Велел костры вокруг разжечь.
И, войско к берегу приведши,
Решил троянский форт поджечь.
Все принялися за работу,
(на злое есть у всех охота),
Огни помчались по воде.
Кто факел нёс, кто жёг бересту, —
Кто с головнёю – мчались к месту:
Быть кораблям в большой беде!
Зарозовело, задымилось,
И пламя синее взвилось,
От дыма солнце закоптилось,
Дымище к небу поднялось;
Тут Олимпийцы расчихались,
На Турна враз заобижались,
А на богинь напала дурь;
Дым ел глаза, налились слёзы,
Они скакали, словно козы,
А Зевс был сам как смолокур.
Венеру за душу щипало,
Что с флотом поступили так;
От боли сердце замирало,
Что сядет сын на мель, как рак.
В слезах, в обиде впала в транс;
Богиня села в дилижанс, —
На облучке был Купидон-
Кобыла их везёт, хромает,
В край, где Цибелла проживает,
Чтобы яге отдать поклон.
Цибелла – знают во всех школах, —
Та матерью была богов;
Была с младенчества не промах.
Когда ж осталась без зубов,
То только на печи сидела,
Да кашки с мёдом мирно ела
И не мешалася в дела;
Зевес ей отдавал почтенье,
Слал бабке брагу и печенье
С Юноны щедрого стола.
Венера часто докучала
Зевесу всякой ерундой;
За то в немилость и попала, —
Зевс безразличен к ней одной.
Пришла Цибеллу умолять
И стала страстно обещать
Купить ей сбитня на алтын-
Чтоб только Зевса умолила,
Вступиться за троян просила,
Чтоб флота не лишился сын.
Цибелла к лакомствам охоча,
За сбитень рада хоть на всё;
Да и болтлива, между прочим:
Что где услышит – разнесёт.
С трудом её стащили с печи,
Взял Купидон её на плечи
И к Зевсу во дворец понёс.
Зевес, узрев свою мамашу,
По скатерти размазал кашу,
Нахмурил брови, сморщил нос.
Сперва Цибелла застонала,
А после громко кашлять стала,
Потом в подол себе сморкалась,
Всё дух перевести пыталась;
«Сатурнович, прошу – окстись,
За матушку свою вступись, —
Она мытарила сынка —
Бессмертных смертные ругают,
И то добро – не бьют, но хают;
Не гонят из дому пока!»
Мою ты знаешь гору Иду
И лес, где с капищем алтарь;
За них и чинят мне обиду,
Какой не терпит и свинарь!