Но вернёмся к нашей теме. Не только отдельным любителям менять заголовки, но и международную юридическую общественность тянет, как к магниту, это не очень звучное понятие. В январе 1999 года была принята «Конвенция об уголовной ответственности за коррупцию». Через четыре года что-то в этом деле обеспокоило ООН, и в ноябре 2003 года она утвердила более строгий документ: «Конвенция ООН против коррупции». В ней записано: «Государства – участники настоящей Конвенции, будучи обеспокоенны серьёзностью порождаемых коррупцией проблем и угроз для стабильности и безопасности общества, что подрывает демократические институты и ценности, этические ценности и справедливость, и наносит ущерб устойчивому развитию и правопорядку, связями между коррупцией и другими формами преступности, включая отмывание денег, что она связана с большими объёмами активов и ставит под угрозу политическую стабильность и устойчивое развитие государств, затрагивает общество и экономику всех стран». Конвенция пока оказалась неприемлемой в полной степени для России, несмотря на мощную компанию в СМИ против этого зла. Наши законодатели не приняли статью 20, в которой предлагалось: «Незаконное обогащение» признать в качестве уголовно наказуемого деяния, когда оно совершается умышленно, незаконное обогащение, то есть значительное увеличение активов публичного должностного лица, превышающее его доходы, которые оно не может законным образом обосновать». Этим они во весь экран высекли себя, показали всю бутафорию объявленной ими и властью борьбы с коррупцией.
По заявлению руководителей страны, для этих целей служит и вполне удовлетворяет потребности правосудия принятый ещё в 1995 году Закон РФ «Об основах государственной службы», который содержит прямой запрет государевым чиновникам заниматься другой оплачиваемой деятельностью, кроме педагогической, научной или иной творческой. Вероятно, не всех это решение устроило, или, по крайней мере, есть люди, которые продолжают будировать расширение области применения закона о коррупции. Так, депутат Госдумы И. Яровая внесла новый антикоррупционный проект, в котором вводится по существу для нашего уголовного законодательства ещё одно новое понятие «коррупционное преступление», как говорят: «Масло масляное», и предлагается резкое устрожение за деяния такого рода. «Тема коррупции вышла из моды, вызывает зевоту» – подала реплику Александра Привалова. В мае 2013 года фондом «Общественное мнение» установлено, что 40 % говорят, что она растёт, 40 – снижается. Борьба с ней усиливается, говорят 30 %, слабеет, говорят другие 30. Иными словами, чёрт её знает. Предлагает ввести в «коррупционные преступления» все 46 уже имеющихся там составов. Лоббисты этого корявого термина считают, что, вероятно, это надо принять, т. к. мы должны сделать шаг во исполнение обязательств по борьбе с коррупцией в рамках ОЭСР. Но сами предупреждают, что будут споры по отнесению сюда всего состава статей по преступности, по разной степени наказания за хищение денег государственных и других, и по отнесению к субъекту коррупции не только должностных лиц, но и руководителей коммерческих организаций.
Почему я так ратаю за то, чтобы освободить набившее всем оскомину слово «коррупция» от применения его по отношению ко всем подряд преступлениям, тем более к обычной уголовщине? В принципе, мне на практику его использования законодательной общественностью глубоко наплевать. Она гораздо лучше меня знает все оттенки этой серости. Но не всё в этом мире делается, исходя из знаний или логики. Мне просто совершенно ясно, что в данном случае, с одной стороны, специально происходит подмена понятий, чтобы больше запутать суд и увести его от сегодняшнего главного преступления государства. С другой, мы, просто раболепствуя, стремимся войти в сообщество капиталистических стран, где хорошо работает на благо прикрытия тёмных делишек это, само покрытое глубокой тайной и давно освоенное на практике, словечко. И, наконец, с третьей, заинтересованные лица его уже довольно плотно постарались вбить в практику суда и анализа состояния дел с преступностью.
По каким-то условным показателям в мире даже производится оценка коррупционной преступности. По данным Левада-центра, по мнению 60 % россиян, борьба с коррупцией ведётся «для отвода глаз», чтобы «отвести от Путина обвинение в создании в России коррумпированного режима». Это – индекс восприятия коррупции. В мировом рейтинге, который подобным образом среди 176 стран определяет Агентство «Transparency international», оно отводит России 133 место.
