Внешне всё выглядело прогрессивно, солидно и глубоко научно. Полностью демонтировалась командно-административная система организации работ по энергосбережению. Вместо зачастую в какой-то степени волюнтаристских плановых заданий на снижение затрат топлива в технологии, решающую роль теперь играли независимые нормативы, позволяющие казалось бы объективно учитывать влияние различных факторов, не зависящих от качества работы коллективов, но ухудшающих экономические показатели. Были созданы с большими затратами высокоинтеллектуального труда толстые сборники нормативных данных и характеристик оборудования. На каждом предприятии несколько инженерно-технических работников были заняты трудоёмкими расчётами норм.
Фактически же под вывеской «Бюрократизм» лишь поменялась его сущность с частично волюнтаристской на псевдонаучную. Ожидать, что заработает хозяйственный механизм на базе несовершенной системы нормирования, могли только далёкие от этого люди, хотя из – за большой сложности этого метода учёта, таких было абсолютное большинство. На самом деле принятый способ оценки не мог быть не только положен в основу распределения премий между персоналом, но и даже использоваться в качестве объективного судьи об уровне организации работ по энергосбережению.
Эта глупость продолжает действовать и по сей день. Мои бывшие коллеги, работники производственно-технических отделов электростанций виртуозно уже более двадцати лет сражаются с этой баррикадой чуши и приносят предприятию премии. Благо эти нормы, кроме всего прочего, не учитывают основные огрехи в энергосбережении, которые чаще всего зависят от плохой работы предприятия: аварийные остановы экономичного оборудования и их важнейших узлов, таких, как подогреватели высокого давления турбин, неэффективное распределение нагрузок между агрегатами, ухудшение первичных технико-экономических показателей.
Мы так и не сумели узнать, была ли эта авантюра с нормативными характеристиками сознательной мистификацией со стороны Минэнерго СССР, или её просто подсунули расторопные учёные несведущему руководству. По крайней мере, инициатором её применения в качестве основы экономической части хозяйственного механизма на уровне постановления правительства был замечательный специалист – заместитель министра Е. Петряев. Он посвятил свою жизнь внедрению оптимальных режимов в работу Единой энергетической системы, будучи, в том числе долгие годы её главным диспетчером. И я не думаю, что он сознательно решил для временного успеха отрасли загубить часть выпестованного им чуда современной техники. Мне он объяснял этот ход как всегда благородным порывом сделать доброе дело.
Специалист, длительное время проработавший на электростанции, но попавший туда в 1989 году после небольшого перерыва, был бы просто шокирован полным отсутствием мероприятий по экономии энергоресурсов, прежде считавшейся основной работой персонала. Трудно поверить, что за относительно короткий срок можно было начисто разрушить выпестованные не одним поколением отечественных энергетиков традиции и систему бережного отношения к расходованию топлива и продуктов его переработки: электрической и тепловой энергии. Канули в лето лицевые счета экономии, премирование работников за конкретное улучшение первичных технико-экономических показателей, за заданное снижение удельных расходов топлива на производимую продукцию.
А то, что заложенное взрывное устройство действовало с громадной разрушительной силой, мы убедились очень скоро. Вот типовая картина состояния дел всего спустя год после принятия правительственного решения на Новокуйбышевской ТЭЦ-2. Шесть из 10 её котлов на момент проверки имели свищи, то есть потери пара через разные дефекты на паропроводах, работали с повреждёнными механизмами и узлами и требовали незамедлительного останова и ремонта. В главном корпусе со всех сторон текла вода, парило и свистело. На месте обслуживания была невыносимая влажность и жара. Многие трубопроводы и конструкции порыжели от коррозии. Из-за дефектов и безразличия персонала все 17 действующих агрегатов имели значительные отклонения технико-экономических показателей от режимных карт. В сутки по этой причине терялось почти 60 тонн топлива. Отдельные нарушения параметров специалисту даже трудно представить. Так, в неплотности газоходов котла № 1 поступало в 4 раза воздуха больше, чем по нормам. Перед турбиной № 1 давление острого пара было ниже номинального на 15 ат. Однако в целях перевыполнения плана по рабочей мощности оборудование в ремонт не выводилось. Подобные картины нещадной эксплуатации агрегатов электростанций, продиктованные недальновидной политикой руководства страны, встречались повсеместно.
