Балом всё в большей степени правил бюрократ. Говорят, что И.В. Сталин очень любил фильм «Волга-Волга», где замечательный артист И. Ильинский создал обобщённый образ такого деятеля. Но это было только начало. Правда, и в аппарате вождя уже начали действовать подобные типы. Так, моего отца назначили в 1951 году руководить труднейшей стройкой в Тульской области, установив ему персональный оклад в шесть тысяч рублей. Однако до конца более чем двухлетней работы там, до перевода в Москву, он продолжал получать свои прежние три тысячи. Объясняли это тем, что руководителю страны некогда было подписать приказ, а больше вроде бы никто такие мелкие вопросы в правительстве не решал. Я привёл этот пример не потому, что за отца обидно, а просто это не сплетни, а известный для меня факт.
Чтобы не сложилось впечатление, что я за всё ругаю К. Маркса, сошлюсь на одно интересное высказывание этого великого учёного по этой теме: «Бюрократия есть круг, из которого никто не может выскочить. Её иерархия есть иерархия знания. Верхи полагаются на низшие круги во всём, что касается знания частностей, низшие же круги доверяют верхам во всём, что касается понимания всеобщего, и, таким образом, они взаимно вводят друг друга в заблуждение». Чёткое наблюдение. Оно и сейчас актуально. Действительно, при таком раскладе выхода нет. Однако если посмотреть на него просто, без всякой задней мысли, то это есть уже не круг, а самая правильная схема взаимоотношений в трудовом коллективе. Другого не дано. Проще писал о бюрократах В. Маяковский: «Ходят, гордо выпятив груди, в ручках все – в значках нагрудных. Мы их всех, конечно скрутим, но всех скрутить ужасно трудно».
Бюрократизм, как раковая опухоль, поразил и работу по повышению духовности. В каждом магазине висели лозунги: «Ничто не стоит так дёшево, как вежливость!», но на них никто не обращал внимания. Они стали незаметными атрибутами внутреннего дизайна. Отрабатывая свои высокие зарплаты, главные идеологи придумывали всякие новые формы укрепления морали. Боролись за звание предприятия коммунистического труда, ударника коммунистического труда. Но чаще всего всё было организовано так формально, что не давало никаких результатов. Я помню, как на партийной конференции Пролетарского райкома Москвы в середине 60-х годов секретарь парткома ЗИЛа А. Вольский с трибуны сравнивал, как плоско проводится эта работа сейчас по сравнению с предвоенным уровнем на примере документов, оставшихся от его отца. При этом присутствовавший в зале, на тот период второй человек в партии А. Кириленко, ни слова не сказал нам, в основном представителям многочисленных рабочих коллективов, будет ли Политбюро реагировать на эту критику. Интересно, что в середине заседания А. Вольского вызвали в ЦК, и с этого момента началось его восхождение, и одновременно активное участие в разрушении страны.
Надо признать, что и такими формальными методами удалось кое-чего добиться в развитии коммунистического сознания в советском народе. Рабочие брали персональные обязательства в борьбе за звание «Ударника коммунистического труда» по освоению дополнительных смежных профессий, подавали рационализаторские предложения, изучали труды классиков марксизма-ленинизма. Многие стали интересоваться получением морального вознаграждения. В завкомах предприятий шли настоящие баталии, когда решался вопрос о победителях соцсоревнования между цехами и отделами. При И.В. Сталине даже в школьных учебниках сообщалось о лучших колхозниках, вырастивших рекордные урожаи отдельных культур, о героях труда.
Громадную лепту в дело воспитания подрастающего поколения вносили пионерская организация и комсомол. Вспоминается несколько эпизодов из нашей молодости. Так, на целине один наш товарищ в один из дней не поехал на тяжёлую работу по уборке урожая в поле, а остался на откачке воды из силосной траншеи. Он стоял на её дне и подавал воду ведром, а девушки наверху подхватывали его и опрокидывали на траву. Делал эту работу Миша Близнюк красиво, но по-пижонски неосторожно, фактически выжимая тяжесть вверх и подчёркивая игру своих тренированных мышц. Мы все укатили в поле на трудную жатву, а когда вернулись заполночь домой, то увидели, что пижон потянул руку и лежит в постели. Но это было ещё полдела. Утром, сославшись на боль, Миша опять остался дома. А вечером мы с удивлением узнали, что он весь день катался на велосипеде и ездил даже километров за двадцать в сторону китайской границы. Здесь наше терпение лопнуло. Срочно было собрано комсомольское собрание, и каждый присутствующий вложил ему за симуляцию столько тяжеловесных эмоций, сколько мог. Я думаю, если наш товарищ живой, он до сих пор помнит этот тяжёлый урок, полученный от друзей.
