Я уже писал о кадровой политике на предприятиях, где вместо коллектива всё решал чиновник из министерства. Ещё хуже обстояли дела в высших эшелонах власти. В наш, важнейший для обеспечения нормальной работы промышленности и социальной сферы страны Народный контроль СССР, присылали на руководящие должности отработавших годы и в чём-то провинившихся или состарившихся работников аппарата ЦК КПСС, которые только умели не раздражать высшее начальство вскрытием существенных недостатков. Естественно, они были крайне далеки от стратегических задач отраслей, но своими наработанными номенклатурными приёмами умело подавляли и наш пыл помочь родным министерствам поправить дела. В наш отдел машиностроения был назначен начальником А. Коченков – бывший заведующий сектором экономики в штабе партии. Он замечательно орудовал разноцветными карандашами и другими орудиями труда чиновника, за что сразу получил у нас прозвище «акробат пера».
В это время из небольшого кризиса, во многом инициированного нашими провалами благодаря дурости Горбачёва (неудачная внешняя политика, отказ от многих преимуществ эффективной плановой системы и т. д.), начался подлинный развал в промышленности и сельском хозяйстве. Мы, высококлассные специалисты КНК, с трудом и болью воспринимали нелогичные реформы. Естественно, многие пытались противостоять разрушителям созданных невероятным трудом советского народа производственных фондов. Я уже писал выше о первой и второй энергетических войнах, приведших к значительным потерям в электроэнергетике. Мы видели, как в результате митинговых стихий разваливается вся стратегия её развития, как теряется престиж отрасли, а с ним и кадры, как слабо занимаются в министерствах энергомашиностроения разработкой нового оборудования для замены устаревшего на электростанциях и наращиванием объёмов его производства.
Об этом, по результатам проверок, мы писали в адрес руководителей страны Горбачёва, Лукьянова, Рыжкова. Черновики записок передавались нашему рецензенту с переживаниями за то, что, может быть, недостаточно ярко показали остроту положения дел в экономике. Но, после бесконечных зачёркиваний и переделывания текста шефом, в нём исчезала вся конкретика, и оставались только слащавые пожелания всем без адреса немножко усилить работу. Было ужасно обидно за свой тяжёлый, ставший бесполезным труд, но ещё больше за бессилие помочь гибнущей родной отрасли и стране. Однако все наши возражения опытный аппаратчик парировал одним доводом: «Что наши руководители хуже тебя знают реальное положение дел?» Мы чувствовали себя подлинными рабами, которым надсмотрщики самым грубым образом заткнули рты, но не сняли ответственность перед будущими поколениями за развал Родины.
Можно привести, к сожалению, тысячи примеров высокомерного обращения руководителей с подчинёнными. Нередко без всяких решений отдавались устные приказы на увеличение рабочего дня. Особенно это касалось инженерно – технического персонала, который вообще заставляли работать сверхурочно в нарушение всех действующих норм. Я трудился на ТЭЦ № 9, где заслуженному директору захотелось получить к семидесятилетию ещё и звание героя труда, и он обратился в министерство с предложением разрешить ему пустить строящуюся в Москве соседнюю ТЭЦ № 8 в качестве филиала без прироста персонала. Большинство коммунистов партбюро выступило против этой авантюры. К этому времени, и наша электростанция значительно ухудшила свои показатели, имела за год два смертельных случая. Так что о дополнительной нагрузке на коллектив не могло быть и речи. Однако нас никто не послушал. Активистов разогнали по углам. Мне повезло. В силу достигнутого устойчивого положения я был сослан на КУБУ. А через четыре года по возвращению на Родину, по иронии судьбы стал начальником этого ущербного филиала. Более восьми лет пришлось потратить на то, чтобы убедить руководителей отрасли в необходимости разделить ответственные предприятия и создать полноценные коллективы. Но многое, особенно по устройству инфраструктуры предприятия, было упущено безвозвратно. Впоследствии мне пришлось побывать на половине электростанций страны, и нигде я не видел подобной жесточайшей эксплуатации руководящего персонала, как на восьмёрке, где из положенных по штату 15 руководящих ИТР трудилось всего два, да ещё в период пуска.
