Дом. Даже особняк, с мраморными колоннами, лепниной и статуями. Я обошла его со всех сторон, и попробовала войти в двери, они были закрыты. Чтобы вернуться обратно, пришлось залезать по стене, лепнина пришлась очень кстати.
Когда я перелезла через перила обратно, ко мне вышел медвежонок. На медведя это существо, все-таки, походило больше, чем на собаку. Пока он ковылял до меня, он немного поскуливал, а потом прижался ко мне и перестал скулить. Я села на пол, чтобы осмотреть его. Носик немного кровоточил, видимо он надышался горячим воздухом. И наверняка он был голоден.
Я отвела его за колонны и стала наблюдать, как мир меняется дальше. Выросли леса, стали летать птицы. Похоже, динозавров не будет. Я снова выбралась в мир, на этот раз пытаясь найти реку. Реки не оказалось, зато за домом появились пруды, прямоугольные. Выглядело все так, словно это сделал человек, но никаких следов я не видела. А в прудах плавали карпы. Всего было шесть прудов. Два больших, метров двадцать длинной и десять шириной, и четыре прудика между ними, идущие полосой. В мелких прудах плавали цветные карпы, а в больших обычные.
Сняв рубашку, я наловила в нее несколько обычных карпов. Надеюсь, медведь их ест. Майка и джинсы были мокрые, а рубашка наверняка пропахнет рыбой. Как я смогу объяснить товарищам, где я была?
Забираться наверх было сложнее, чем в первый раз. Мало того, что пришлось тащить узелок с рыбой, так еще и рыба трепыхалась в нем. Не вышел из меня убийца.
Зато из медвежонка он вышел. Три рыбины были съедены сразу, еще две просто оглушены ударом лапы.
Поев, медвежонок лег головой мне на ноги, и мы уснули опираясь на внешнюю сторону колонны.
38.
Я повернулась на другой бок, кровать за пружинила под весом моего тела.
- Сонь, ты чего проснулась? - спросил папа. - Рано еще, спи.
Я забралась с головой под одеяло и продолжила спать.
39.
Когда я проснулась, медвежонка рядом не было. Пока я спала, вышло так, что голова оказалась на полу, и отчасти я спала за колонной. Садясь, я наблюдала, как время из ускоренного стало нормальным. Моя рубашка выцвела и была совсем ветхой. А вот остальная одежда на мне не изменилась.
В этот раз сразу под моим балконом был город, в котором никто не удивлялся тому, как я выгляжу, хотя все вокруг ходили в средневековой одежде.
Вокруг особняка была площадь, от которой во все стороны расходились улочки.
Я пошла по улице, где был рынок. На прилавках висели яркие ткани, украшения, оружие и даже еда. Было солнечно, люди были веселы, мне даже надели какой-то платок на шею. Он был рыжий с вышивкой. А когда я остановилась у прилавка с едой, продавщица с улыбкой отдала мне пирог с грибами. Пробегающие мимо дети остановились, окружив меня, и один из них вручил мне белую маску с золотыми узорами.
40.
Я потянулась в кровати. Папа был в большой комнате.
- Сегодня у нас опять поход, - сказал папа, когда я зашла в комнату.
- А куда?
- К прабабушке. Мы на кладбище поедем.
- А это далеко?
- Ближе, чем Кемь.
Мы опять поехали на автобусе.
Вышли мы на остановке у храма. Он был очень высокий и светлый, прямо празднично светлый, люди толпились перед ним. Но мы пошли дальше и зашли на кладбище.
Было очень тихо, прямо резко тихо, и, казалось, что мы тут совсем одни. А еще вокруг была осень, деревья были в листве, но она была темной, и казалась совсем не живой. Почва была влажной, но грязи не было. А еще было прохладно.
Папа вел меня вперед, иногда петляя между оградок. Я почти не различала надгробий, хоть они и были разные, мне казалось, что они просто тени на нашем пути, что их на самом деле нет. А потом мы подошли к заброшенной ограде. Когда-то она была голубой и плетеной, но теперь она была смята и местами вдавлена в землю. В некоторых местах ржавчина совсем разъела металл до дыр.
Папа расчистил старую листву с могилы. Потом почистил скамейку, которая пряталась под грудой листьев. Почти все он делал молча, да и мне говорить не хотелось.
Я разглядывала фото на надгробии, на нем была прабабушка, я видела ее только на фото. Она была медсестрой, и еще помогала моей бабушке воспитывать папу. А еще дом, где мы жили, был когда-то только ее. А вот как и откуда она попала в Енисейск, никто не говорил, лишь иногда шептались, что она откуда-то бежала. И что всю жизнь медсестрой отработала, хотя могла быть доктором.
Папа молча сидел и смотрел на ее надгробие. Чем больше он смотрел, тем больше он переставал походить на себя. Сначала он начал сереть, словно ему было тяжело даже дышать. А потом его лицо начало проясняться и глаза заблестели. И он стал очень молодым, как его студенты. Потом он достал блины, видимо, он их утром пожарил, и мы поели.
