Мама рассказывала, что ели высаживали вокруг правительственных объектов, чтобы снайперам было сложно стрелять. Мамы с нами нет, только я, папа и брат, и то я вечно от них отстаю. Они все тут знают, я же стараюсь разглядеть все и запомнить. Особенно узоры. Мне нравится, когда человек пытается повторить красоту природы. Даже простые колоски.
Солнце слепит белизной, все вокруг словно нарисовано мелом на голубой бумаге. Дома растворяются и вот они уже просто полоски мела. Потом полоски света. Свет.
56.
Свет бьет в веки, теплый, желтый. Может город из сна и не Енисейск. В Енисейске-то свет желтый и теплый, и дружелюбный. За окном лают собаки. Стоп. У нас же только одна собака на дворе.
Я выглянула в окно. В самом углу, у забора, перед амбаром, сидел черный щенок. Из подвала вышла женщина с тазиком и пошла к собаке.
- Глеб, ты чаво разгавкался? На тебе байды. Розку потом выпустим, как этот успокоится.
Она оставила тазик с едой перед собакой и пошла в подвал. Глеб был щенком, и очень походил на немецкую овчарку. А ведь они умные собаки, с ними кинологи работают. Но мне его мама точно гладить не разрешит. Он же от подвальных, а от них могут быть болячки разные.
В комнату заходит папа:
- Пойдешь к тете Ане?
- У которой куры в подвале?
- Ну да, которая мама дяди Валеры.
- Конечно пойду.
- Тогда собирайся, я маме скажу, что мы пошли и мы пойдем.
Я быстро собралась. Папа как раз вернулся, когда я была готова к походу в гости. Хорошо хоть мама не заставила завтракать. Мы быстро дошли до двора тети Ани. Она встретила нас на крыльце.
- Саш, ну чего твоей с нами, стариками, сидеть. Тут, вон, детей привезли. Пусть хоть побегает.
- Ну давай, - согласился папа, и я осталась на крыльце.
У второго крыльца сидели двое, девочка и мальчик. На вид они были моими ровесниками. Я подошла к ним.
- Здравствуйте, а давайте знакомиться?
- Давай. Я Настя, - сказала, повернувшись ко мне, девочка с белыми хвостиками.
- А я Коля, - сказал мальчик, и я увидела, что его зубы были просто огромными.
Они были толще моих и больше. Может это молоко так на него повлияло? А как же он дальше жить будет? Может в городе его зубы истончатся и станут нормальными?
- Я Соня, - ответила я. - Вы во что-то играете?
- Нет, сегодня Колю родители увозят, вот мы и ждали на крыльце. Хочешь посмотреть на моего брата? - сказала Настя.
- Давай, - согласилась я.
Мы пошли к третьему крыльцу. Напротив него сидели дедушка и совсем маленький мальчик. Он с трудом стоял на двух ногах. Молоточек в его руке, хоть и был маленьким, постоянно выпадал из ладошек мальчика, а его дедушка постоянно говорил ему его поднять.
То, что это дедушка и внук, было понятно по их одуванчиковым волосам. Казалось, что первый же порыв ветра их сдует, и они разлетятся пухом по округе.
Дедушка поставил перед внуком доску и вбил в него гвоздь так, чтобы внук продолжил его забивать. Мне стало интересно, смогу ли я забить гвоздь.
- А можно мне попробовать? - спросила я.
- Ну попробуй, - дедушка дал мне молоток побольше.
Я попробовала забить гвоздь. Это оказалось не трудно. Ржавый гвоздь легко входил в старую серую доску. Внук наблюдал за мной с интересом. Впрочем, Настя и Коля тоже за мной внимательно смотрели.
Я вернула молоток дедушке. Он взял доску и вбил новый гвоздь. В этот раз внук сам полез его забивать. Выходило у него не очень хорошо, он часто промахивался. Я очень хотела помочь. Но именно сейчас я чувствовала себя чужой. Гвозди и молотки - это способ деда общаться с внуком, вырастить из него мужчину. Я же просто чужая девочка.
Мы немного побегали с Настей и Колей друг за другом, а потом приехали его родители на машине, и мы начали прощаться. От неловкого одиночества, когда родители посадили Колю в машину, Настя пошла к дедушке и брату, а меня спас отец, который вышел от тети Ани.
Мы шли вместе домой, а я все думала, как же Коля будет жить с такими зубами. Неужели молоко и правда так влияет.
57.
Дома меня ждал нагоняй за то, что я пропустила завтрак. Мама ужасно злилась, если я не ела. После того как я выслушала ее крики, мне пришлось есть суп. Не то чтобы он был невкусный. Просто я не ощущала его вкуса. Мало что можно было бы различить после того, как на тебя накричит мама. Её крики - широкие, как плохой твердый ветер, который бьет тебя в грудь и оставляет черный след внутри. После такого все внутри сжимается, и ты перестаешь думать и ощущать мир. Есть в таком состоянии просто невыносимо. Каждый глоток дается с трудом.
Вечером мама достала наволочку, в которой оказалось много разных обрезков ткани.
- Это от твоей бабушки осталось. Она шила много, - сказала мама.
- А зачем это? - спросила я.
- Кусочки оставляли для заплат. Или куклам наряды делать, если дочка была.
- И мы будем куклам наряды шить?
- Да, когда найдем для кого.
- А в Красноярск привезем? Там-то куклы есть.
- Привезем, если место будет, еще чего не хватало туда-сюда тряпки возить.
