Каждая кукла была не больше ладони, они были в современной одежде, и на наклейке сверху был рисунок, как они поют на сцене. Это были не те куклы, для которых можно шить одежду, они уже были в одежде. Но они были маленькими, и у них было столько разных деталей. Казалось, стоит их освободить из пластикового чехла, и они начнут двигаться сами. В этот миг я их очень захотела, только мама такие не купит. Я вздохнула и отошла от прилавка.
Дома мы сели за стол и, пока мама раскладывала салат, я вертела вилку в руках. В открытые окна влетали и улетали мухи. Одна из них села на ручку вилки и поползала по узорам. Я стала медленно дышать и осторожно передвинула к мухе большой палец. Миг, - и ее лапки с левой стороны под моим большим пальцем. Муха жужжала, но не двигалась. И зачем мне ее труп. Пусть летает. Я же уже поняла, что могу ее поймать. Я подняла палец, и муха улетела.
За окном начал лаять щенок подвальных жителей:
- А ведь они его съедят, - сказала мать.
- Как съедят? - удивилась я.
- Как-как, как простое мясо.
- Как же можно есть собак?
- А как можно есть коров? Они же тоже и в сараях живут, и даже сами по городу ходят.
- Но это же коровы, а тут собака.
- А в чем разница? Та же домашняя скотина.
- Но собаки умные.
- Если бы мы ели только глупых, то тебя тоже можно было пустить на мясо. Хотя нет, откуда у тебя мясо, одни кости. Из тебя только суповой набор получится.
Есть после такого разговора не хотелось. Может она с папой так же поговорила? Потому он и уехал, не поев вкусного салата. После таких разговоров есть совсем не хочется.
Вечер прошел очень тихо. Мама с Динькой читали, и я пыталась прочесть сборник скандинавских сказок. В них было слишком много глупых и злых троллей. Раз я глупая, значит, я тоже злая и плохая?
61.
Я снова оказалась на мраморном балконе. Иногда мои сны были с продолжением. Мне это даже нравилось. Если сон продолжался через время, значит он жил и без меня.
Я перелезла через балкон. Вид вокруг особняка очень изменился, с тех пор как я там была. Из эпохи средневековья он скакнул в эпоху первых паровых машины, от которых все еще цепенели дамы с зонтиками и маленькими собачками. Я зашла в лавку через дорогу от особняка.
На вывеске были непонятные символы и брошь. За прилавком стоял милый старичок, с невероятно белыми волосами и загорелой лысиной. Он казался очень тонким, почки хрупким, и его рост только усиливал этот эффект. Он приветливо улыбнулся и поклонился. Я поклонилась в ответ и стала рассматривать застекленные прилавки.
Похоже, в этом мире камни были гораздо крупнее, чем у нас. По крайней мере, было всего две работы с маленькими камушками: две разного размера бабочки, выполненные так, словно металл, похожий на серебро, был кружевом, усыпанным мелкими бриллиантами и топазами. В остальном же металл просто обрамлял огромные булыжники, напоминающие сапфиры, гранаты и изумруды.
Старик кашлянул, и я подняла взгляд на него. В руках он держал черную бархатную подушечку с брошкой. Брошка была в виде огня. Огромный, примерно с грецкий орех, оранжевый камень был огранен так, что в нем словно полыхало пламя. Оправа из странного, почти красного металла была покрыта маленькими оранжевыми камнями. Он протянул подушечку мне.
Я отступила и отрицательно покачала головой. Потом вывернула карманы, показав, что там ничего нет. Старичок улыбнулся и поднял палец вверх. На стене висел мой портрет. Это был рисунок, на котором была я. В оранжевом платке, майке, джинсах и кедах. Кто же мог меня нарисовать? И как портрет сохранился до этой эпохи.
Старичок снова протянул мне подушечку с брошью. Я взяла ее и прицепила на майку. Старичок улыбнулся. Брошь была холодная, но стоило мне прицепить ее, как она начала греться. А еще она была удивительно легкой.
Я еще немного поулыбалась старичку и скоро вышла из лавки. Пройдя немного вдоль особняка, я обогнула его.
Перед главным входом стояла моя статуя, метров десять высотой, белая. Какое-то время я просто стояла перед ней, не веря своим глазам.
- Если вам что-то не нравится, мы можем ее изменить. Мы делали ее по портретам, - сказал женский голос за моей спиной.
Я обернулась и увидела милую женщину лет пятидесяти. У нее была высокая пышная прическа и пенсне. А еще - длинное серо-фиолетовое платье из плотной ткани.
- Да нет, очень похоже. Только зачем вам моя статуя? - ответила я.
- Вы наша богиня, народ вас любит и чтит. Мы решили, что статуя и портреты будут радовать людей.
- Богиня?
- Вы спите веками, и лишь иногда навещаете наш мир, чтобы показать, что вы живая. В нашем мире нет войн. А все наши исследования показывают, что именно войны уничтожили прошлых хозяев этого мира. Вы же не меняетесь никогда, как и ваш дом. Возможно, именно ваш спокойный сон - и есть залог нашего мирного существования.
- А откуда такие точные портреты? Последний раз я выходила, когда здесь были рынки, а о паровых машинах еще и не было речи.
- Мы можем наблюдать за вашим сном через открытые двери, это все, что нам под силу, а вот зайти в вашу комнату мы не можем. Иначе мы бы уже переложили вас на кровать.
