По пути домой миссис Линд встретила несколько человек и каждому рассказала об увиденном. Новость мгновенно разлетелась по Эйвонли. Корпящий над учебником Гилберт Блайт услышал ее от наемного работника под вечер. Он тут же сорвался с места и, не чуя под собой ног, бросился бежать в Зеленые Крыши. По дороге к нему присоединился Фред Райт. На заднем дворе Зеленых Крыш, под большими голыми ивами уже сидели погруженные в отчаяние Диана Барри, Джейн Эндрюс и Энн Ширли.
– Это ведь неправда, Энн? – воскликнул Гилберт Блайт.
– Нет, правда, – ответила Энн – подлинное олицетворение музы трагедии. – Возвращавшаяся из Кармоди миссис Линд заехала ко мне, чтобы это сообщить. Какой ужас! Какой смысл пытаться что-то улучшить?
– Что случилось такого ужасного? – спросил входивший в двор Оливер Слоун с картонной коробкой, которую привез из города для Мариллы.
– А ты не слышал? – гневно сказала Джейн. – Джошуа Пай покрасил магистрат в синий цвет вместо зеленого… в ярко-синий цвет, которым рабочие красят тележки и тачки. Миссис Линд говорит, что для магистрата трудно придумать цвет хуже, особенно в сочетании с красной крышей. Я еле на ногах удержалась после такого сообщения. Такой удар после всех наших трудов!
– Как такое вообще могло случиться? – простонала Диана.
Виновниками этой ужасной катастрофы были все те же Паи. «Улучшатели» решили использовать краски фирмы «Мортон-Харрис», банки у которой были пронумерованы в соответствии с определенным цветом. Покупатель выбирал нужный цвет в картотеке и заказывал. Молодые люди выбрали номер 147, предпочтя именно такой оттенок зеленого. И когда они узнали от Джона Эндрю, что его отец, Роджер Пай, собирается в город, то попросили, чтобы тот купил краску под этим номером. Джон Эндрю и тогда, и потом уверял, что он передал отцу все в точности, а тот настаивал, что ему назвали номер 157. И по сей день неясно, как все произошло на самом деле.
В тот вечер тягостное настроение царило во всех домах, где жили члены «Общества». В Зеленых Крышах чувство безысходности было настолько сильным, что даже Дэви впал в печаль. Энн безутешно лила слезы, и этому не было конца.
– Хоть мне почти семнадцать, я не могу не плакать, Марилла, – говорила она сквозь слезы. – Ситуация унизительная. Похоже, это смертельный приговор нашему «Обществу». Нас просто засмеют.
Но в жизни, как и в снах, часто все случается наоборот. Жители Эйвонли не смеялись, а пребывали в ярости. Они вложили деньги в покраску магистрата и теперь чувствовали себя обокраденными. Их негодование обрушилось на Паев. Роджер Пай и Джон Эндрю были явно виноваты, а что до Джошуа – надо быть круглым дураком, чтобы не заподозрить неладное, вскрыв банки и увидев такой цвет. Припертый к стенке Джошуа Пай заявил, что ему нет дела до цветовых пристрастий жителей Эйвонли, а свои вкусы он в расчет не брал. Его наняли, чтобы покрасить магистрат, а не выбирать цвет, и он намерен получить за свой труд деньги.
Посоветовавшись с главой поселкового совета мистером Питером Слоуном, «улучшатели» выплатили Джошуа деньги.
– Вы обязаны ему заплатить, – сказал Питер Слоун. – Джошуа тут ни при чем, он клянется, что ему не говорили, какой цвет собираются использовать. Ему просто дали банки и сказали приступить к работе. Однако стыдно смотреть, как неприглядно выглядит сейчас магистрат.
Несчастные «улучшатели» полагали, что гнев жителей распространится и на них, но вместо этого заполучили всеобщую симпатию и сочувствие. Люди сочли, что пылких молодых людей, трудившихся для их блага, просто подставили. Миссис Линд призывала их не сдаваться и показать этим Паям, что есть еще на свете люди, которые могут довести дело до конца, не испортив его. Мистер Мейджор Спенсер обещал «улучшателям», что очистит от пней участок вдоль дороги у его дома, а миссис Хайрем Слоун пришла в школу, вызвала Энн с таинственным видом на крыльцо и сказала, что если «общественники» захотят весной посадить на пересечении дорог клумбу с геранью, им не стоит бояться ее коровы. Она присмотрит за мародерствующим животным, чтоб та не нарушала отведенных ей границ. И даже мистер Харрисон, если и посмеивался при закрытых дверях над этой историей, внешне выражал сочувствие.
– Не расстраивайтесь, Энн. Большинство красок, выцветая, становятся уродливее, но эта краска уродлива изначально, так что ей предназначено самой судьбой хорошеть. А крыша отличная и покрашена что надо. Теперь можно будет сидеть в магистрате, не волнуясь, что на тебя накапает вода. В любом случае вы многого добились.
– Синий магистрат в Эйвонли будет притчей во языцех во всей округе, – с горечью в голосе проговорила Энн.
Надо признать, так оно и было.
