– Беги скорее к мистеру Харрисону, – сказала Марилла, заламывая в отчаянии руки.
– Ни мистера Харрисона, ни Джона Генри сейчас нет дома. Они уехали в город. Побегу за мистером Барри.
Энн быстро привела мистера Барри, который принес с собой «клешню» – рабочий конец корчевателя. Пока мистер Барри с его помощью обследовал колодец, охваченные ужасом Марилла и Энн стояли рядом, затаив дыхание, а Дэви, оседлав калитку, наблюдал за происходящим с веселым интересом.
Наконец мистер Барри с облегчением покачал головой.
– Там ее нет. Однако интересно, куда она могла деться? А вы уверены, молодой человек, что не знаете, где ваша сестра?
– Я уже много раз говорил, что не знаю, – ответил Дэви с оскорбленным видом. – Может, ее бродяга увел.
– Чепуха, – резко сказала Марилла, почувствовав облегчение оттого, что жуткое предположение о колодце отпало. – Как думаешь, Энн, не могла она пойти к мистеру Харрисону? С тех пор, как ты взяла ее туда, она только и говорит что о попугае.
– Не верится, что Дора пустилась в такой долгий путь, но все же пойду посмотрю, – сказала Энн.
Если б кто-нибудь взглянул в этот момент на Дэви, то непременно бы отметил, как изменилось выражение его лица. Он тихо сполз с калитки и во всю прыть побежал к сараю.
Энн поспешила через поле к дому мистера Харрисона, не очень надеясь, что отыщет там девочку. Дом был заперт, ставни закрыты, и не было никаких следов чьего-нибудь присутствия. Поднявшись на веранду, Энн громко позвала Дору.
Из кухни послышались пронзительные крики и ругательства Рыжего, но в паузах Энн расслышала жалобный плач из маленького сарайчика, где мистер Харрисон держал инструменты. Энн бросилась туда, отодвинула засов на двери и увидела перед собой маленькую заплаканную девочку, одиноко сидящую на перевернутом бочонке с гвоздями.
– О, Дора, как ты нас напугала! Как ты здесь оказалась?
– Мы с Дэви пришли посмотреть на Рыжего, – рыдала Дора, – но так его и не увидели. Дэви пнул ногой дверь, и попугай стал ругаться. А потом Дэви привел меня сюда, закрыл засов и убежал. Выбраться я не смогла и только сидела и плакала. Мне было очень страшно, а еще я замерзла и страшно хочу есть. Я думала, Энн, что ты никогда не придешь.
– Дэви?! – только и смогла произнести Энн.
С тяжелым сердцем вела она Дору домой. Ушла радость, которую она испытала, найдя девочку в целости и сохранности, и осталась только боль от жестокого поступка Дэви. Озорное желание ради шутки запереть Дору еще как-то можно было простить. Но Дэви хладнокровно лгал… лгал, видя их панику. Это было настолько чудовищно, что такое нельзя спустить. Энн захотелось забиться в какой-нибудь угол и вволю наплакаться от разочарования. За прошедшее время она успела сильно полюбить Дэви… до этой минуты она и не подозревала, насколько сильно. Ей было невыносимо больно знать, что он мог осознанно лгать в такой ситуации.
Марилла слушала рассказ Энн, храня глубокое молчание, которое не сулило Дэви ничего хорошего. А мистер Барри рассмеялся и посоветовал как следует всыпать мальчишке. Когда он ушел, Энн принялась ласкать и утешать рыдающую, продрогшую Дору, она накормила ее ужином и уложила в постель. Потом вернулась на кухню, куда Марилла привела, а скорее, с угрюмым видом приволокла сопротивлявшегося Дэви, которого отыскала в самом темном углу стойла.
Марилла швырнула его на коврик на полу, затем отошла и села у восточного окна. Энн сидела, безвольно опустив руки, с противоположной стороны. Виновник встал между ними, и обращенная к Марилле спина выражала покорность и страх. Однако в повернутом к Энн лице, помимо виноватого выражения, проскальзывала надежда на понимание: да, он виноват и заслуживает наказания, однако потом они с Энн смогут посмеяться над этой историей.
Но в серых глазах Энн он не увидел и тени улыбки, словно то, что он сделал, не было простым озорством, а чем-то ужасным и отвратительным.
– Как ты мог так поступить, Дэви? – грустно произнесла она.
Дэви неловко поежился.
– Я хотел, чтобы все посмеялись. Последние дни проходили так скучно. Казалось, что немного попугать вас не помешает. И это мне удалось.
Несмотря на свой страх и легкое раскаяние, Дэви не смог сдержать улыбки при воспоминании о своей проделке.
– Но ты нам все время лгал, Дэви, – еще печальнее проговорила Энн.
Дэви выглядел озадаченным.
– Что значит лгал? Ты хочешь сказать «врал»?
– Я хочу сказать, что ты говорил неправду.
– Конечно, говорил, – откровенно заявил Дэви. – А иначе вы не испугались бы. Так надо было сделать.
Страх и напряжение дали о себе знать, а упорство нераскаявшегося Дэви стали последней каплей. Две крупные слезы выступили у Энн на глазах.
– О, Дэви, как ты мог? – голос ее дрожал. – Разве ты не понимаешь, как плохо ты поступил?
Дэви был потрясен. Энн плачет… она плачет из-за него. Волна искреннего раскаяния накатила на маленькое сердечко и растопила его. Он бросился к Энн, зарылся в ее колени, обхватил руками шею и расплакался.
