– От этих холостяков никогда не знаешь чего ожидать. Но белый воротничок – это подозрительно. Тут я согласна с Рейчел. Раньше белого воротничка на нем никто не видел.
– Думаю, он надел его ради важного делового разговора с Хармоном Эндрюсом, – сказала Энн. – Я слышала, как он говорил, что на переговорах мужчина должен выглядеть безупречно, и, если вид у него преуспевающий, другая сторона не станет его надувать. Мне жаль мистера Харрисона – он, похоже, не удовлетворен своей жизнью. Как, должно быть, одиноко, если тебе и позаботиться не о ком, кроме попугая! Но видно, что мистер Харрисон не любит, чтобы его жалели. Впрочем, этого никто не любит.
– А вот и Гилберт идет к нам, – сказала Марилла. – Если позовет тебя покататься на лодке, не забудь надеть жакет и галоши. Роса выпала обильная.
– Энн, – сказал Дэви, который сидел в постели, подперев кулачками подбородок, – скажи, где находится сон? Люди каждый вечер отходят ко сну, и я понимаю, что сон – это место, где со мной происходят разные вещи, когда я сплю, но я хочу знать, где это место? Как я туда попадаю и возвращаюсь обратно, ничего об этом не зная… в своей ночной рубашке? Где оно?
Энн стояла на коленях перед окном комнаты Дэви, такой же, как у нее, только на западной стороне дома, и любовалась закатом, который распускался огромным цветком с шафранными лепестками и жарко горящей огнем сердцевиной. Она повернулась к Дэви и мечтательно проговорила:
Пол Ирвинг сразу понял бы смысл этих слов, или истолковал бы их по-своему, но практичный Дэви, который, как часто повторяла с огорчением Энн, не имел никакого воображения, был озадачен и рассержен.
– Энн, по-моему, ты несешь чепуху.
– Ну конечно, дорогой. Разве ты не знаешь, что только очень глупые люди все время говорят дельные и разумные вещи.
– Я думаю, ты все-таки могла бы ответить разумно на мой вполне разумный вопрос, – сказал обиженно Дэви.
– Ты слишком мал, чтобы понять, – сказала Энн. И тут же пожалела о своих словах – разве не она, получая в детстве такие же пренебрежительные ответы, дала себе слово, что никогда ни одному ребенку не скажет, что он слишком мал, чтобы это понять. Сейчас она нарушила свое слово… иногда пропасть между теорией и практикой очень широка.
– Я стараюсь изо всех сил скорее расти, – сказал Дэви, – но в этом деле особенно не поспешишь. Если б Марилла так не жадничала с вареньем, думаю, я рос бы гораздо быстрее.
– Марилла не жадная, Дэви, – строго произнесла Энн. – Как ты можешь быть таким неблагодарным!
– Есть другое слово, которое означает то же самое, но звучит гораздо лучше. – Дэви наморщил лоб, стараясь припомнить. – Я слышал, как Марилла сама себя так называла.
– Если ты имеешь в виду «экономная», то это совсем другое. Быть экономной – это прекрасное качество. И не имеет никакого отношения к жадности. Будь Марилла жадной, она не взяла бы тебя и Дору к себе после смерти вашей мамы. Ты хотел бы жить у миссис Уиггинс?
– Вот уж нет! – с жаром произнес Дэви. – И у дядюшки Ричарда тоже. Лучше жить здесь, даже если Марилла будет – тут это длинное слово – когда дело доходит до варенья. Потому что рядом ты, Энн. Пожалуйста, расскажи мне что-нибудь на ночь. Только не волшебную сказку – из тех, что любят девчонки, а что-то поинтереснее… пусть там стреляют и убивают и дома горят. Вот в таком духе.
К счастью для Энн, ее окликнула Марилла из своей комнаты:
– Диана непрерывно шлет тебе сигналы. Ты бы сходила и узнала, что там случилось.
Энн побежала к себе в комнату. Вспышки из окна Дианы летели в сумерках по пять в очередь, что означало еще по давней детской договоренности – «приходи сразу же, мне нужно тебе сказать что-то важное». Энн быстро накинула на плечи белую шаль и поспешила через Зачарованный Лес и пастбище мистера Белла к Яблоневому Косогору.
– Для тебя хорошие новости, Энн, – сказала Диана. – Мы с мамой только вернулись из Кармоди, где в магазине мистера Блэра я встретила Мэри Сентнер из Спенсерваля. И она сказала, что у старых дев Копп, что живут на Дороге Тори, есть блюдо с веточкой голубой ивы, и оно, по ее словам, точь-в-точь такое же, какое было на благотворительной ярмарке. Они, скорее всего, согласятся его продать – известно, что Марта Копп легко расстается с тем, что приносит деньги. Но, если там не сладится, есть похожее блюдо у Уэсли Кейсона в Спенсервале, хозяева его точно продадут, но есть сомнения – до какой степени оно соответствует тому, что было у тети Жозефины.
– Завтра же еду в Спенсерваль, – решительно объявила Энн, – но ты должна поехать со мной. Хоть бы нам повезло! Послезавтра мне надо в город, а как я покажусь на глаза мисс Барри без блюда? Это пострашнее того случая, когда пришлось ей признаться, что я главная виновница в том злополучном прыжке на кровать в гостевой комнате.
При этом воспоминании девушки звонко расхохотались. Если кто-то из читателей не знает, что произошло в гостевой комнате и хочет узнать, я отсылаю его к предыдущей книге об Энн.
