– Прости, что мы так неожиданно нагрянули, – извинялась Присцилла, – но я до вчерашнего вечера не знала, что мы поедем. Тетя Шарлотта уезжает в понедельник, и сегодняшний день она обещала подруге провести с ней. Но поздно вечером подруга позвонила и отменила встречу – семью посадили на карантин по скарлатине. И тогда я, зная, как ты мечтаешь с ней познакомиться, предложила поехать в Эйвонли. Мы позвонили в Уайт-Сэндз и пригласили миссис Пендекстер сопровождать нас. Она тетина подруга, живет в Нью-Йорке, а муж у нее миллионер. К тебе мы заехали ненадолго, потому что миссис Пендекстер надо вернуться в отель к пяти часам.
За время, что подруги управлялись с лошадью, Энн несколько раз ловила на себе озадаченные взгляды Присциллы.
«Чего это она на меня так пялится? – с легкой обидой подумала Энн. – Будто не знает, каково это менять пух в перине. А если не знает – могла бы хоть представить».
Когда Присцилла присоединилась к дамам в гостиной, а Энн еще не успела скрыться в своей комнате, в кухню вошла Диана. Энн схватила изумленную подругу за руку.
– Диана, ты даже вообразить не можешь, кто сейчас находится в гостиной! Миссис Шарлотта Морган… и еще жена миллионера… а я в таком виде, и в кухне хоть шаром покати – ничего, кроме куска холодной ветчины!
Энн обратила внимание, что Диана смотрит на нее с тем же недоумением, что и Присцилла. Это было уж слишком!
– Диана, не смотри на меня так, – с мольбой обратилась Энн к подруге. – Уж тебе ли не знать, что даже самый аккуратный человек не может выглядеть опрятно после возни с перинами.
– Но дело… не в этом, – нерешительно проговорила Диана. – Твой нос, Энн… что с ним?
– Мой нос? С ним все в порядке!
Энн торопливо заглянула в маленькое зеркальце над мойкой. Одного взгляда было достаточно, чтобы уяснить масштаб катастрофы. Нос был ярко-красного цвета.
Энн в отчаянии опустилась на диван – ее твердое намерение держаться на высоте дало трещину.
– А что это с ним? – спросила Диана, у которой любопытство взяло верх над тактичностью.
– Я считала, что протираю нос лосьоном от веснушек, но, должно быть, случайно взяла красную краску, которой Марилла метит коврики. Что мне делать?
– Смой ее, – предложила практичная Диана.
– А если не смоется? Я уже красила волосы, теперь – нос. Тогда Марилла обкорнала меня полностью, но с носом такое не пройдет. Это очередное наказание за тщеславие, и я его заслуживаю… Слабое, однако, утешение. Приходится верить в хроническое невезение, хотя миссис Линд считает, что такого понятия нет, и все на свете предопределено.
К счастью, краска легко смылась, и Энн, несколько утешившись, пошла к себе в комнату, а Диана побежала домой. Наконец Энн, опрятно одетая и вновь обретшая мужество, спустилась на кухню. Муслиновое платье, которое она мечтала надеть при встрече с миссис Морган, весело болталось на веревке у дома, и Энн пришлось смириться с платьем из черного батиста. Она развела огонь, и чай был уже почти готов, когда вернулась Диана. Эта счастливица была в нарядном муслиновом платье! В руках она несла накрытое блюдо.
– Это мама тебе прислала, – сказала она, снимая крышку с блюда. Перед благодарным взором Энн предстала нарезанная и красиво уложенная курица.
Дополнением к курице стал мягкий, свежий хлеб, превосходное масло и сыр, а также испеченный Мариллой фруктовый пирог и варенье из желтых слив, плавающих в золотистом сиропе, словно в загустевшем солнечном свете. Украшением комнаты служила большая ваза бело-розовых астр. И все же накрытый стол выглядел намного скромнее того, что ожидал миссис Морган в прошлый раз.
Проголодавшимся гостьям, похоже, не приходило в голову, что на столе чего-то не хватает. Они с удовольствием поглощали простую еду. А скоро и Энн перестала сокрушаться о том, насколько скромным было ее «меню». Внешность миссис Морган несколько разочаровала преданных читательниц, зато собеседницей она была восхитительной. Она много путешествовала, и девушки внимали ее рассказам, затаив дыхание. Много разных мужчин и женщин встречалось на ее пути, и свои наблюдения она передавала в точных, подчас афористичных выражениях, словно сошедших со страниц лучших книг. Но за блестящим остроумием ее речей чувствовались неподдельный и доброжелательный интерес к людям и доброта, вызывавшие не меньшее восхищение, чем ее ум. Она не монополизировала разговор, умело вовлекая в него остальных, и вскоре Энн и Диана даже не заметили, как сами легко и непринужденно влились в общую беседу. Правда, миссис Пендекстер говорила мало, а больше очаровательно улыбалась и ела курицу, фруктовый пирог и варенье с таким изяществом, словно то были нектар и амброзия. Как потом Энн сказала Диане, такому очаровательному созданию нет нужды говорить, достаточно просто украшать собой мир.
