– Я сам это чувствую, – доверительно сказал Дэви, – и расскажу тебе почему. Сегодня Марилла дала мне два куска хлеба с вареньем – для меня и для Доры. Один кусок был намного больше другого, а кому какой, Марилла не сказала. И я отдал большой – Доре. Ведь я хорошо поступил?
– Очень хорошо. И по-мужски.
– Дора была не такая уж голодная, – признался Дэви. – Она съела только половину куска, а остальное отдала мне. Но я-то не знал, что она так поступит. Значит, я все-таки хороший?
В сумерках, прогуливаясь у Ключа Дриады, Энн увидела, как из темноты Зачарованного Леса выходит Гилберт Блайт, и неожиданно осознала, что он уже не прежний школьник. Гилберт возмужал; теперь перед ней стоял высокий, молодой, широкоплечий мужчина с открытым, честным лицом и ясными, незамутненными глазами. Энн не могла не заметить, как красив Гилберт, хотя его внешность и не укладывалась в ее представление об идеальном мужском облике. Они с Дианой давно уже создали свой идеал мужчины, их вкусы оказались схожи. Он должен быть высоким, утонченно красивым, с меланхолическим, загадочным взглядом и мягким, проникновенным голосом. В лице Гилберта не было ничего меланхолического или загадочного, но, впрочем, в дружбе это не имеет значения.
Гилберт присел на траву рядом с источником, с удовольствием глядя на Энн. Если бы ему предложили нарисовать портрет идеальной женщины, портрет в точности повторил бы облик Энн, включая те семь милых веснушек, которые до сих пор ранили ее душу. Гилберт во многом еще оставался мальчиком, и он, как и все остальные юноши его возраста, мечтал о будущем, и в его мечтах всегда присутствовала девушка с большими, ясными серыми глазами и лицом тонким и нежным, как прекрасный цветок. И он решил, что должен сделать все, чтобы стать достойным такой богини. Даже в таком тихом местечке, как Эйвонли, было достаточно искушений, а в Уайт-Сэндз молодежь и вовсе была бойкой, но Гилберт при всей своей популярности хотел быть достойным дружбы, а в будущем, возможно, и любви Энн. Он внимательно следил за каждым своим словом, за каждой мыслью и действием, боясь осуждения ее ясных и честных глаз. Она имела над ним ту неосознанную власть, какую каждая девушка с высокими и светлыми идеалами имеет над друзьями, сохраняя эту власть до тех пор, пока их не утратит. Особенно восхищало Гилберта в Энн то, что она никогда не опускалась до мелочных разборок, таких частых между девушками, – обманов, зависти, соперничества за первенство. Энн всегда держалась в стороне от этого и поступала так бессознательно, не преследуя никакой выгоды – просто подобное поведение было чуждо ее открытой, порывистой натуре, кристально чистой в желаниях и устремлениях.
Гилберт не пытался облечь свои мысли в слова, потому что твердо знал, что Энн безжалостно пресечет в зародыше все разговоры о чувствах или – что еще хуже – рассмеется ему прямо в лицо.
– Рядом с этой березкой ты сама как настоящая дриада, – пошутил он.
– Я люблю березы, – сказала Энн, касаясь щекой нежной атласной коры стройного деревца, и движения ее при этом были полны естественной грации.
– Тогда тебе будет приято услышать, что мистер Мейджор Спенсер решил высадить ряд белых берез вдоль дороги у своей фермы, выразив тем самым солидарность с «Обществом», – сказал Гилберт. – Он говорил со мной об этом сегодня. Мейджор Спенсер – самый прогрессивный житель Эйвонли, настоящий гражданин. И мистер Уильям Белл подхватил эстафетную палочку – он собирается устроить живую изгородь из пихт вдоль главной дороги и дорожки, ведущей к его дому. Наши дела получают поддержку. Сомнения остались позади – мы обрели признание. Старшее поколение стало проявлять интерес к нашему начинанию, и в Уайт-Сэндз тоже появились желающие примкнуть к «улучшателям». Даже Илайша Райт изменил свое мнение об «Обществе», как только услышал на пикнике от американцев из Отеля восторженные отзывы о насаждениях на обочинах. Наши дороги они называют самыми красивыми на острове. А когда, в свое время, и остальные фермеры последуют доброму примеру мистера Спенсера – посадят декоративные растения и устроят живые изгороди перед своими фермами – Эйвонли будет самым красивым поселком в нашей провинции.
– Благотворительное общество собирается привести в порядок кладбище, – сказала Энн. – Надеюсь, они этим всерьез озабочены, и тогда им самим придется собирать деньги. Нам заниматься этим делом бессмысленно после провала с покраской здания магистрата. Но благотворительное общество никогда не занялось бы кладбищем, если б их не тормошили. Деревья, посаженные нами у церкви, зацвели, и попечительский совет обещал мне, что на следующий год нам обнесут оградой школьный двор. Если они сдержат слово, тогда устроим в школе специальный день по озеленению поселка, чтобы каждый школьник посадил дерево, и у поворота появится новый сад.
